По другой версии истоки слова восходят к греческому: μακαρία (макария), что означает «варево из ячменной муки или крупы».

[2] Кобыла Анастейзи.

Эпилог

Десятый ход от Божественного Откровения,

третья веха расцвета.

Священная Колыбель

– Мама! Нет, мама, это я виноват…

Я застала неприятную картину в вишневом саду. Илиас дал пощечину Нежке.

Звонкую, тяжелую такую, от которой у дочери пошла носом кровь, заляпав ее праздничное платье.

Я подлетела к детям мгновенно, а теперь пыталась успокоиться, пока сын хватался за мои ноги и бормотал: «Мама, все не так, я сам…» И ревел, да.

Громко и с подвываниями.

Увидеть маму в гневе – это не шутки. А в тот миг, когда я появилась рядом с ними, полагаю, взгляд у меня был зверским. Это спустя пару секунд я поняла, что все далеко не то, чем кажется. И мой гнев был в итоге направлен совсем на другого ребенка.

– Энежда!

Причиной моей злости было то, что сын ударил сестру не сам, точнее не по своей воле. Энежда отдала ментальный приказ Илиасу. И стояла, опустив голову, глотая слезы и рукой смазывая кровь… Смиренно ожидая от меня справедливого наказания.

Вот тебе и закончился праздник дня рождения дочери.

Замечательно просто закончился!

– Мама, это я попросил! Я просил, честно! Не наказывай Нежку, я виноват! Все я!

– Прекраснейшая, что случилось? – в вишневом саду появился Виктран. – Нежка?

– Забери Илиаса, пусть он сам тебе расскажет, что случилось, – мрачно произнесла я, касаясь дочери исцеляющей магией. – А мы поговорим после.

Любимый не стал спорить, подхватил сына и шагнул на тропу, унося того в дом.

Лечение дочери закончилось, но оправдываться и вообще что-либо говорить она не торопилась. А я не торопила. Знала, что бесполезно.

Пока она сама не захочет, хоть пытай – и слова не скажет. Молча снесет наказание, даже если оно несправедливо получено. Увы, пару раз случалось и такое.

Найти к этой девочке подход оказалось не так-то и просто. В тихом омуте черти водятся – это абсолютно точно о ней. Тихая, молчаливая, сама себе на уме. Большей частью вроде совершенно непроблемный ребенок, а потом как отчебучит – весь дом еще вехим отходит от ее проделки…

– Зачем, Энежда?

Мой тон мог обмануть кого угодно, но только не дочь. Девочка была настроена на меня всеми фибрами души и легко угадывала малейшие оттенки моего настроения, не то что вибрации голоса.

Она прекрасно знала, что за внешне спокойным и тихим голосом сейчас скрывалась настоящая буря.

– Нежка, мама. Не зови меня Энеждой…

– Я сама решу то, как буду называть провинившуюся дочь. Ответь, что на этот раз вы не поделили?

– Тебя… – и замолчала.

Я закатила глаза. Эта дурная привычка так и не исчезла, наоборот, прилипла ко мне намертво.

Иногда в подобные моменты мне очень хотелось схватить дочь за плечи и хорошенько встряхнуть.