В это время его ладони поднимают мою юбку и стягивают трусы вниз по ногам.

Я обхватываю руками его шею и тяну его за волосы, чтобы он поднял голову. Целуя его до полусмерти, я двигаю вверх бедрами в отчаянной попытке создать трение. Блейк рычит мне в губы. Его каменная эрекция – как раскаленное железо на моем бедре.

– Подожди, малышка, дай мне приодеться.

Желание настолько меня поглощает, что я продолжаю двигаться, пока он наконец не хватает мои бедра и не останавливает непохожим на Блейка взглядом.

– Продолжишь так делать, и я кончу на твою ногу. Ты этого хочешь, дьявольская женщина?

Боже, нет. Я хочу его внутри. Когда уже?

Мое нетерпеливое ворчание вызывает у него смех. Он тянется к отброшенным брюкам и копошится в них, пока не находит презерватив. Молниеносно натягивает на себя латекс и погружается в мою ноющую плоть.

– Блейк, – ахаю я.

Он не отвечает. Он слишком занят тем, что набирает быстрый, безжалостный темп, который лишает меня рассудка. Его толчки такие глубокие, восхитительно-жестокие, что наши тела скользят по полу вперед. Моя голова ударяется обо что-то – кажется, о спортивную сумку. Да мне плевать, и я с трудом замечаю, как его бедра практически «протрахивают» дорогу в гостиную.

Я вцепляюсь в его плечи и зажмуриваюсь, позволяя удовольствию взять вверх. Когда приходит оргазм, это не ленивые пульсирующие волны, а резкий взрыв блаженства. Я содрогаюсь, матерюсь и забываю собственное имя.

Я смутно слышу рык Блейка, напряженное «мать твою, да» одновременно с последним толчком и дрожью в его теле.

Проходит несколько минут, прежде чем мы опять можем двигаться. Я почти уверена, что у меня сердечный приступ. Грудь Блейка вздымается так, как будто он только что надрывал задницу на льду, отбивая буллиты[47] один за другим.

Когда он заговаривает, его голос звучит весело:

– Прихожая – сделано. За какую комнату возьмемся следующей?

На меня орет Мик Джаггер

БлейкМне не хочется двигаться. Возможно, я даже физически не способен двигаться. Секс-марафоны имеют обыкновение делать с людьми такое.

Мне хочется оставаться весь день в кровати с Джесс Каннинг, обвившей меня, точно плющ. Однако солнечный свет, просачивающийся через занавески, сообщает, что сейчас утро. Или, по крайней мере, надеюсь, что утро, потому что в десять у меня тренировка. Блин, молюсь, чтобы мы не проспали будильник.

Стараясь не разбудить Джесс, я осторожно поднимаю голову и смотрю на часы. Восемь пятьдесят. Класс. Я вовремя проснулся. Я тяну руку, чтобы выключить будильник до того, как…

– ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ ЗАВЕДЕШЬ!

– Мать твою, – матерюсь я, когда спальню сотрясает взрыв музыки. Песня установлена так, что в ней пропускается вступление, и она начинается сразу с хорошего места.