Неужели эти люди не читали газет? Не слышали пересудов о том, как Виктор в припадке бешенства прибил свою жену? При виде меня они обязаны были бросить всё и бежать без оглядки. Ведь я – призрак. Та, что должна лежать в сырой земле.

Однако куда страннее было другое: казалось, они попросту не узнавали меня.

– Чудно, – вырвалось у меня шёпотом, и пальцы сами разжали вожжи.

Шторм без всякого приказа, поплёлся к конюшням, и я ещё раз удивилась, насколько умным было это животное.

Сделав вдох-выдох, подошла к парадным дверям. Постучала. Мне открыл, судя по всему, дворецкий. Имени его я не знала, но лицо запомнила отчётливо – строгое, с внимательными глазами.

– Чем могу служить? – спросил он официально, после чего сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул в сторону конюшен, задержался там на мгновение.

Он точно узнал Шторма, но вот меня… меня не узнавал.

– Вы нашли коня! – лицо мужчины просияло. – Очень учтиво с вашей стороны. И теперь желаете получить вознаграждение?

– Нет, – ответила ровно. – Вознаграждение мне не нужно. Этот конь – мой.

– Простите, – слуга улыбнулся, но под этой маской сквозило напряжение. – Шторм – боевой конь, вернее, был конём Виктора Артейра. Сейчас он принадлежит семье Вейр.

– Я знаю. Но повторюсь – этот конь мой.

Дворецкий приоткрыл рот, но я резко взметнула руку.

– Я хочу видеть отца.

– Отца? А кто же ваш отец, простите?

Что-то было не так – фундаментально, до жути. Слуги в саду, этот дворецкий… будто их память аккуратно вынули и стёрли всё лишнее.

Нет, я всё поняла. Это дело рук отца. Только он мог так чисто и холодно всё устроить.

– Кажется, с вашим разумом основательно поработали, – бросила я с лёгкой усмешкой, гордо вскинув подбородок. – Я Анна Артейр. В девичестве – Вейр!

Лицо дворецкого вытянулось, глаза округлились. Челюсть безвольно отвисла, но ни единого звука не последовало.

Без всяких церемоний, я ступила в дом, оттолкнув шокированного слугу.

Из глубины разносились знакомые голоса – звонкий женский смех, низкий мужской баритон.

Я шла уверенно. Каблуки сапог отбивали ритм, точно забивали гвозди в крышку гроба. Моего гроба, в котором меня так удобно похоронили.

– Госпожа, постойте! – дворецкий семенил за мной, но я не обращала внимания.

Гостиная. Именно оттуда доносились голоса. Я подошла к дверям и, не колеблясь ни мгновения, распахнула их настежь.

Эффект получился что надо. Время, верное своему обыкновению в такие моменты, сначала застыло, а потом поползло густо и тяжко, точно расплавленная смола."

"Отец, сидевший в кресле у камина, выронил из рук бокал. Розалинда рядом с ним спазматически раскрыла рот. Мужчина у окна, которого я не знала, единственный кто сохранил спокойствие.