Тёмные брови сошлись на переносице, прочертив глубокую вертикальную морщину.

– Я ожидал, что ты рухнешь на колени, зальёшься слезами и станешь молить о прощении! Но ты… моя дражайшая супруга, избрала путь отрицания? Да ещё с такой поразительной наглостью! А может, у тебя и впрямь не всё в порядке с головой?

– Но это чистая правда! – вскинулась я. – Я даже нашу свадьбу не могу вспомнить! Этого конюха тоже не помню! Возможно, нам обоим что-то подмешали в еду?

Я говорила искренне, вкладывая в слова всю свою боль и отчаяние.

Генерал должен был почувствовать правду, должен был поверить… Но я жестоко ошиблась. Виктор Артейр оказался непробиваем, упрямым бараном. Он уже сделал выводы, вынес свой приговор, и переубедить его было невозможно.

– Ты даже хуже своего отца, – выплюнул он, скривив губы в презрительной усмешке. – Разыгрываешь из себя невинную овечку, а на деле – расчётливая, подлая дрянь.

Я открыла рот, чтобы парировать оскорбление, но нас прервал резкий стук в дверь. В комнату ворвался запыхавшийся мужчина, один из тех, кто уносил завёрнутое в ковёр тело.

– Глен, – развернулся к нему генерал. – В чём дело?

– Нужно поговорить, – отозвался тот, метнув в мою сторону настороженный взгляд. – Наедине.

Артейр коротко кивнул, и они скрылись за дверью.

Из коридора доносились приглушённые, напряженные голоса. Разговор явно касался конюха. Я неслышно подкралась ближе, пытаясь уловить хоть слово, но внезапно всё стихло. Дверь распахнулась, и я столкнулась с тёмным взглядом Артейра.

– Опять шпионишь? – прошипел он.

– Я не…

– Разговор окончен, – отрезал генерал, не дав мне договорить. – Марш в свою комнату!

– Но…

– Я сказал, убирайся!

Спорить было бессмысленно. Но то, что меня сегодня не прибили – уже хорошо.

Не помню, как добралась до своей комнаты. Холод пробирал до костей, желудок скрутило в тугой узел. Спасаясь от пронизывающего озноба, я забилась под толстое одеяло."

"Мысли вертелись вокруг произошедшего, не давая уснуть. События этого дня, словно в калейдоскопе, мелькали перед глазами – мёртвый конюх, яростный взгляд Артейра, его странно изменившиеся зрачки…

Я ворочалась с боку на бок, пытаясь согреться и успокоиться. Постепенно тепло одеяла начало окутывать меня, и веки стали тяжелеть.

Сон накатывал волнами. Я проваливалась всё глубже и глубже в дремоту, когда сквозь пелену полузабытья услышала скрип половиц в коридоре. Но усталость была слишком сильной, чтобы заставить себя насторожиться.

Внезапно ледяной воздух обжег кожу – кто-то грубо сорвал с меня одеяло. Я вскрикнула. В полумраке комнаты, едва освещенной призрачным лунным светом, льющимся из окна, нависала грозная фигура Артейра.