Вот проснусь завтра утром без единой капельки крови в теле и что буду делать, а? Нет уж. Быстро встаю на ноги, заблокировав телефон, и, к своему ужасу, бездумно хватаю ладонь Андрея Григорьевича. Потому что током пробирает все тело, и мне кажется, я не сумею сдвинуться с места. К счастью, Аполлонов никак не комментирует мой жест, а просто шагает вперед.

Через пару минут я понимаю, что мы пришли к его номеру. Догадаться легко, даже не заходя в дом: на крыльце свалена в стопку куча рулонов с чертежами, а кто еще мог притащить на корпоратив работу? Чуть притормаживаю на ступеньках, но Андрей Григорьевич открывает дверь и пропускает меня вперед.

Может, сбежать, пока не поздно? Ну подумаешь, не высплюсь с Кариной. И Голицыным.

Будто в ответ на мои мысли Аполлонов подталкивает меня вперед, а я едва переступаю порог, когда мой взгляд падает на односпальную кровать в центре комнаты. Я думала, все домики двухместные, но кое-кто, видимо, воспользовался служебным положением и отхватил себе личный дворец. Конечно, номер должен же соответствовать звездному статусу архитектурного бога!

– Одеяло в шкафу, зарядка для телефона на столе, если вдруг понадобится, – слышу я за спиной.

– А… вы? – резко оборачиваюсь, поймав его в фокус.

Аполлонов кажется усталым, трет лицо и указывает на простенький диван, стоящий в углу как раз напротив кровати."

"Я все еще кусаю от неуверенности губы, но киваю. С молчаливой благодарностью ставлю на зарядку телефон, с трудом протискиваюсь между диваном и кроватью и беру свои слова про дворец обратно: комната на самом деле крошечная и скорее похожа на кладовку, в которых обычно обитаю я. Но жалеть никакого не собираюсь. Неуклюже забираюсь под одеяло, не сняв носки.

Ненавижу спать в носках, но сейчас пришлось бы совершить слишком много телодвижений, чтобы избавиться от них. К тому же я ощущаю, что не готова оголить ни сантиметра кожи.

Аполлонов себе не изменяет, с каменным лицом устраивается на диване с ноутбуком и уже снова что-то печатает.

– Сколько часов в день вы работаете? – искренне интересуюсь я.

– Не знаю. Двенадцать?.. Может, больше. Не так уж и много.

Он смотрит в экран, но мне кажется, взгляд у него уже сонный и рассеянный. Я жду продолжения, еще каких-то слов, рассказов или наставлений, потому что вижу по выражению лица, что он не договорил.

Лежу, почти не моргая и затаив дыхание, сверлю взглядом потолок, потому что на Андрея Григорьевича лишний раз взглянуть боюсь.

– Простите за Карину, – вдруг говорит он совсем не то, что я ожидала услышать.

Сразу становится не по себе за то, что дерзила ему.

– Это же не вы ее ко мне отправили. – Чувствуя себя виновато, даже привстаю на локте и улыбаюсь. А потом наигранно серьезно переспрашиваю: – Не вы же?

– Раскусили.