– Достаточно?

– Нет. – Штаны вместе с трусами я тяну с него вниз сама.

Андрей замирает надо мной, а я, как завороженная, касаюсь его и царапаю ногтями косые мышцы, крепкие бока, сжавшиеся под моими пальцами соски.

Он откидывает голову назад и, прикрыв глаза, дышит так глубоко, что грудная клетка ходит ходуном и на ней оживают узоры – расцветают безумные колючие пионы и сыплются перья истерзанной птицы. У меня дрожат губы и дергается живот от рваного дыхания. Его член рядом с моими бедрами. При желании я могу сама податься вперед, но покорно жду его вторжения, и с каждым мигом низ живота тяжелеет все сильнее.

Руки Андрея приходят в движение, тянут на себя мое податливое тело. Он сгибает одну мою ногу в колене – медленно, внимательно, будто следит за тем, чтобы все было сделано правильно. Чертов перфекционист! Его брови сведены так же, как всякий раз, когда он строгает карандаш, смотрит на эскизы, следит за цифрами, сменяющимися на светофоре, наблюдает за тем, как печатает принтер… Господи, наверное, я и правда безумная сталкерша, раз помню все выражения его лица. И кажется, я готова умереть от счастья, что заполучила этот взгляд себе.

Андрей тянется к джинсам на столике у дивана и достает из кармана презерватив. Кажется, этот человек всегда ко всему готов. Даже к неожиданному сексу. А я вновь наблюдаю за сведенными бровями и сосредоточенным лицом. Спустя мгновение мы снова прикованы взглядами друг к другу. Андрей проводит большим пальцем по клитору, а затем накрывает мое тело собой и, резко толкнувшись вперед, замирает.

Мы одновременно делаем вдох. Это так сильно и глубоко, но… невероятно волнующе и немного странно.

Я наполнена чем-то, что не могла себе даже представить. Я чувствую напряжение, все тело стало крайне чувствительным. Да, мне больно, и это точно не лучшее, что со мной будет происходить, но сейчас это не главное.

– Эй… – шепчет Андрей и ловит мои губы. А пока целует, делает неспешное движение. Затем еще и еще. Так просто, будто всегда внутри меня и был."

"Возбуждение, схлынувшее в первые секунды от боли, возвращается по капле и наполняет меня вновь. И это все он. Я не могу передать, насколько Аполлонов красив сейчас и как сильно меня это заводит.

Он двигается во мне, держась за подлокотник дивана. Иногда смотрит в глаза, иногда откидывает голову назад. А я слежу за его напрягшейся шеей, за волосами, падающими на лоб, за иногда появляющимися на щеках ямочками, когда он, жмурясь, сжимает губы и выдыхает через них. Когда тихо ругается матом – не знаю, на меня или себя… или на всех вместе.

На его напряженных руках проступают выпуклые веревки вен. Он кажется мне совершенством, и я тоже чувствую себя рядом с ним такой.