Я, кажется, задыхаюсь, потому что раскаленным воздухом невозможно надышаться. Мы говорим, так близко прижавшись друг к другу, что нет никакого смысла в том, чтобы сейчас не целоваться, если губы все равно соприкасаются. Сердце при каждом ударе упорно пробивает путь себе на волю. Руки не слушаются, пальцы подрагивают, и все равно я делаю то, что хочу, – тянусь к завязкам его штанов, не отрывая взгляда от темных глаз.

За окном снова и снова полыхает, и всякий раз свет красиво ложится на лицо Андрея, отчего болезненно колет в сердце. Мы тяжело дышим, лбы покрылись испариной, хотя в доме прохладно, не душно.

Голова кружится, но комната стоит на месте.

– Будет больно, – низким тоном басит Аполлонов, после чего кусает мою губу так, что из глаз едва не брызжут слезы.

– Я не боюсь, – отвечаю ему прямо в рот и не могу перестать радоваться тому, как крепко, уложив меня на диван и оказавшись между моих ног, Андрей прижимается ко мне в следующую секунду. Я отчетливо понимаю, что, будь мы оба раздеты, несомненно все было бы просто до безобразия.

Чувствую собственную влагу там, чувствую, как ноет низ живота. Как остро ощущается пустота, где почему-то все еще нет его, и пылает без жадных прикосновений кожа.

Я хочу, чтобы он разделся.

– Пожалуйста…

От собственного шепота только хуже. Я выгибаюсь Андрею навстречу, а он ловит меня под спину, и его руки скользят по бокам вверх, раскрывая и стягивая халат. Мое тело дрожит. Я опускаю взгляд на такого инородного ворона под грудью. Андрей тоже смотрит. Слишком долго и пристально, чтобы я не запротестовала, но я все же молчу, наблюдая за ним. А когда его губы касаются сломанного крыла на моих ребрах, по телу пробегает ток.

– Даже не думай еще хоть раз… – Он не договаривает, но тихо матерится.

Я улыбаюсь так широко и довольно от его глупой ревности к Голицыну, что Андрей с рычанием бросается на меня и кусает плечо, шею, проходится зубами по скуле, а после и вовсе впивается в губы мучительно долгим глубоким поцелуем.

Его руки буквально за пару секунд избавляют меня от белья, и я впервые оказываюсь перед кем-то полностью обнажена. И даже не ощущаю неловкости, потому что так сильно этого хотела. А следом голова пустеет, потому что палец Андрея легко проникает в меня, и я слишком сильно возбуждена, чтобы мне было неприятно или больно.

Кожа будто состоит из нервных окончаний. Я чувствую каждое движение так ярко, что могла бы зарисовать собственные эмоции красками. Выгибаюсь навстречу, негромко постанывая, и Аполлонов, будто получив сигнал, накрывает губами мой сосок – все как я хотела и даже лучше. Я смотрю на него снизу вверх: на нем еще слишком много одежды.

– Раздевайся, – хриплю я ему в макушку, Андрей смеется и, оторвавшись от меня, встает на колени, чтобы стянуть футболку.