– Привет, Кристиан Грей, я Ана, Анастейша Стил, – с хищной улыбкой выдаю я, но Андрей явно не понимает шутку и качает головой, будто я сморозила что-то на малолетском.

Я кусаю губу. Не выдерживаю прямого взгляда на очередном светофоре.

– И что теперь? Все кончится, потому что я… – Язык резко немеет, смелость сходит на нет, и я снова не могу так дерзко кричать о своей девственности. – У меня… никого не было до тебя?

Мой голос дрожит. Я сама вся дрожу.

– Кончится? Все? А что-то начиналось?

Как же он меня бесит! Я бью его в плечо снова и снова, а он отмахивается от меня, потому что сдвинулся с места и набирает скорость.

Я не суицидница, поэтому возвращаюсь на сиденье, ремень безопасности снова прибивает меня к спинке кресла. Бьюсь затылком о подголовник и прикрываю глаза.

– Какой же ты трус, – говорю негромко, спокойно, в его манере. – Тебя тоже тянет ко мне. Я вижу. Почему это так сложно признать?

Я молю Вселенную, чтобы он ответил мне. И желательно так, как я хочу, но…

– Потому что со мной всегда сложно. Тебе не стоит связываться со мной.

Ах да, конечно, еще бы Вселенная хоть раз услышала меня, если я не верю в карты Таро.

– Поздно. Мы уже связались, – хмыкнув, все еще в темноту под веками говорю я. – Мы целовались, и это было потрясающе. И ты… ты мне нравишься.

– Я в курсе.

– Что? – недоумеваю я, распахнув глаза и уставившись на Андрея.

– Ты оказалась очень смелой. Не ожидал."

"Не понимаю, похвала это или укор. Не знаю, что ответить, поэтому мы молчим. Снова. Меня убаюкивает приглушенный шум дождя за окном. Зуд, возникший на месте жгучего желания, отступает, и становится скорее не по себе оттого, что рядом сидит такой недоступный Аполлонов.

Хочется сбежать, только бы подальше от него. В конце концов, я, может, и правда им переболею, раз ему так хочется? И свет на нем клином вряд ли сошелся?

Мы заезжаем в наш поселок и едем по гравийке к дому, а я почти убедила себя, что Андрей Григорьевич мне для счастья не нужен. Что я найду более достойного кандидата на роль первого мужчины, а даже если нет… Ой, переживу. Как-то же обходилась больше двадцати лет. О Голицыне отказываюсь думать, слишком неправильно было бы использовать его как запасной аэродром. А на улице продолжает лить как из ведра, и эта погода чертовски усыпляет – и меня, и мою бдительность.

– Вас что, грабят?

Я вздрагиваю, когда моей руки касается горячая ладонь Аполлонова. Он хмурится, а я не понимаю почему.

С первой мыслью, когда поворачиваю голову к дому, я пытаюсь вспомнить, как набирать полицию с мобильного телефона. Потому что на подъездной дорожке какая-то суета, а за стеной дождя толком ничего не разобрать. После я приглядываюсь и смеюсь:

– Нет, у родителей выставка переезжает, и они мчатся следом за ней.