Его рука скользит по моей спине, притягивает меня совсем близко, чтобы подарить новый, более глубокий поцелуй.

Его язык уверенно скользит навстречу моему, и мне становится невыносимо горячо. А затем цепкие пальцы резко впиваются в мой затылок и, потянув за волосы, запрокидывают назад голову, которую я и без того еле держу – наверное, опьянела от него.

– Ты этого от меня ждешь? – Он говорит мягко, будто напевает, и так же мягко сжимает мою грудь. – Но так не будет.

Бабочки в животе становятся роем жужжащих пчел. Его голос сводит меня с ума.

– А как будет?

Андрей отстраняется, смотрит мне в глаза.

И с каждой секундой все сложнее себя сдерживать. Он подтягивает меня вверх, ухватив под коленками. Еще через мгновение я сижу на столе, а он встает между моих разведенных ног. Толкает ближе к себе, чтобы почувствовала, что я делаю с ним, и от этого почти болезненного жеста последние сомнения тоже быстро тают. Он снова нападает на мои губы, целует шею, ключицы. Его пальцы пробираются под мою рубашку, высвобождая ее из брюк.

– Я же просил держаться подальше! – Он это рычит или стонет?

– Бесполезно. – Я смело смотрю ему в глаза и, скрестив ноги у него за спиной, прижимаю еще сильнее его непослушное тело.

Мне нравится быть решительнее и жестче. Не знаю, откуда берется эта смелость. Может, из его реакций на меня. В моей груди и ниже взрываются фейерверки и одобрительно закипают вулканы.

– Ты думаешь, я не смогу сопротивляться тебе? – Андрей больно тянет меня за волосы, чтобы сильнее обнажила шею.

– Не сможешь.

– Почему?

– Мне так кажется… – Уже даже не нужно храбриться, чтобы взять его рубашку и – боже, как же хорошо, что на ней нет пуговиц! – потянуть вверх.

Раз – и его торс остается обнаженным. По мускулистым плечам расползаются татуировки, и я утопаю в запахе его тела, звуках наших жадных поцелуев и жаре пламени, что разгорается между нами.

– Тебе просто кажется, – бросает он.

– Но ты до сих пор тут, – отбиваю я.

– Знаю.

– Значит, хочешь меня?

– Хочу.

Он дергает на мне рубашку так резко, что пуговицы разлетаются в стороны. Его взгляд застывает на простом тонком лифчике, через который можно рассмотреть соски. Большой палец Андрея проходится по ним. Наблюдает.

Следит за моей реакцией, будто чего-то ждет. Моего стона, который я еле сдерживаю? Я потеряла границы реальности, и это мучительно приятно. И то, как он делает это – отстраненно, стоя в шаге от меня – выглядит как дополнительный повод сгорать и страдать.

Секунда, две, три. И Аполлонов вновь набрасывается на мои губы. Кусает, лижет, втягивает и… снова, снова, снова.

После бесконечного марафона поцелуев он через силу отрывается от меня, и мне как будто больно от этого возмутительного расстояния между нами.