Ну а что такого? Что он сделает с этой правдой? Будет дразнить меня? Вот уж и правда страшно. Ха-ха!

После моего ответа губы Ника искривляются в ухмылке. Он подмигивает мне, будто все и так без меня знал, а затем чокается с моим пластиковым бокалом и выпивает до дна.

– Ладно, правда или действие? – Я устраиваюсь поудобнее в кресле, из которого не собираюсь сегодня вставать.

– Конечно, действие, так гораздо веселее.

Я не ожидала, поэтому с ходу не могу придумать ничего толкового.

– Сними футболку.

Это должно было звучать как шутка, но Голицын встает, медленно – даже слишком – стягивает ее через голову и молча смотрит на меня, будто дает разглядеть себя во всей красе.

А там есть на что залипнуть – одни косые мышцы чего стоят. И пресс как будто отфотошоплен. И родинки, эти родинки повсюду. И темная дорожка волос ведет…

– Ань, если ты и дальше продолжишь так откровенно пялиться на меня, я за себя не ручаюсь.

Черт, я даже не заметила, как начала. Быстро облизываю нижнюю губу и вижу блеск в почти черных глазах – кажется, я делаю только хуже.

Особенно когда выдыхаю со стоном. Это выше меня, напряжение растет.

– Насмотрелась? Могу сесть? – Его голос звучит спокойно и ровно.

Я молча киваю и запиваю смущение парой глотков.

– Итак, правда или действие? – спрашивает Голицын вновь.

– Правда.

– Ску-у-ука, – хмыкает Ник, поигрывая мышцами, на которые то и дело падает мой взгляд. Уверена, он специально меня соблазняет, и у него это получается. – Расскажи о своей самой постыдной фантазии.

Я. Он. Аполлонов."

"– О, кажется, ты сейчас это представила?

– Что?

– У тебя шея покраснела.

– Я не…

– Говори, Аннабель-Ли, ты продала душу дьяволу.

Он подползает ближе к креслу, в котором я сижу, и падает прямо ко мне в ноги, обнимая и поглаживая коленку и чуточку выше.

– Принуждение? Мне кажется, такой нежной ромашке, как ты, понравилось бы жестко.

Мне опять становится смешно, но Ник со мной не смеется. Он будто геодезист, изучающий почву, прежде чем вырыть фундамент моей будущей влюбленности. Правда, я не подписывала разрешение. Ник хороший друг, который глупо шутит и самую капельку возбуждает – я даже не стану насчет этого спорить.

Но это не то, что я назвала бы любовью. Это что-то легкое, химическое. Недолговечное. И он постоянно доказывает это, прыгая из койки в койку. Однажды даже на моих глазах.

– В универе, – признаюсь тихо, но твердо. – Я представляла, как в универе…

Голицын издает смешок.

– Представляла, как Иванушка срывает твой цветок, загнув на кафедре? Не удивила.

– Нет, я думала об этом до встречи с Аполлоновым.