Он в сотый раз прокручивал в голове свою поездку в Выхино, разговор с Михеевым и все яснее понимал, каким идиотом оказался. Это была инсценировка, от начала до конца. Мультик в институте славился своими шутками и розыгрышами. Он умел рассказывать анекдоты с серьезным лицом, он мог спародировать походку и мимику любого своего знакомого. Ему ничего не стоило сыграть спектакль перед Стасом. И ничего не стоило просчитать, что, увидев жуткую композицию с арматурой в своей спальне, Стас попытается найти его, Мультика. Собственную смерть от туберкулеза в архангельской больнице он тоже инсценировал.

Заплатил врачу и стал покойником по всем документам. Где взял деньги? Достал!

За дверью звучали голоса, смех. Глубокий мужской бас говорил что-то по-немецки. Стасу хотелось орать и биться головой о белоснежную кафельную стену.

«Веревочка да мыла кусок», – слышалось ему в сочетании невинных звуков немецкой речи.

Дверь сильно дернули.

– Занято! – завопил он по-русски и тут же опомнился, произнес уже спокойнее, по-английски: – Окъюпайд!"

"Опустив крышку унитаза, он сел и принялся расстегивать пуговицы рубашки.

Руки сильно дрожали. Наконец ему удалось раздеться до трусов. Он бросил брюки на крышку, из кармана с диким звоном выпали ключи от «Опеля», который ждал его на стоянке. Вместе с ключами полетела на пол какая-то бумажка. Он поднял, развернул, и у него потемнело в глазах.

«Ты, Герасимов, глупая обезьяна, пойдешь в прокуратуру и чистосердечно во всем признаешься. Заявление напишешь как положено. Тебе поверят, потому что есть свидетель».

Блокнотный листок в клеточку.

Почерк крупный, четкий. Лиловые чернила. Никакой подписи и даже никаких конкретных угроз. Зачем угрозы? Без них все ясно.

– Сумасшедший ублюдок! – громко, жалобно простонал Стас.

В дверь постучали, и немецкий бас участливо спросил:

– Эй, с вами все в порядке?

Стас ответил, что все о’кей, принялся запихивать в сумку штаны, рубашку, быстро напялил на себя шорты, футболку, кепку, спустил воду, вышел из кабинки, перед зеркалом надвинул кепку до самых бровей.

По дороге к автостоянке и потом, на трассе, он тихо вскрикивал всякий раз, когда замечал светловолосую женскую голову.

Трижды он чуть не врезался и до виллы добрался совершенно взмокший, бледно-зеленый, трясущийся.

Николай ждал его, сидя в кресле в гостиной перед экраном телевизора. Только что начались вечерние новости из Москвы. Он уже успел связаться по телефону с представителем «Аэрофлота» в Керкире. Самолет улетел два часа назад. За это время никто не поинтересовался, зарегистрировался ли на московский рейс Герасимов Станислав Владимирович.