Я послушно замерла, зажмурилась и постаралась не реагировать на мужчину и его прикосновения.

«Я тучка. Большая холодная тучка… я… лед! Кремень! Я справлюсь!»

Тучка испарилась, кремень рассыпался, а Вика Измайлова задержала дыхание, чувствуя, как горячая мужская ладонь забралась к ней под футболку с бегемотами (смешная пижама не спасла!) и накрыла вздрагивающий живот.

— Измайлова, а тебе кто-нибудь говорил, что ты пахнешь шоколадом?

«Как не пахнуть, когда за время работы с боссом в качестве лекарства от нервного стресса я килограммами его употребляла. Да я сама — одна большая шоколадка!»

Но Н’Ери велел не дергаться, и я невнятно что-то промычала.

— Не думал, что наше сотрудничество может стать таким волнующим и интересным.

Рука поползла выше, но до груди не добралась, замерла совсем рядом и раздразнила. Тело отреагировало должным образом. Соски стали чувствительными и при соприкосновении с тканью футболки болезненно заныли.

— То-р-р-ри, а я ведь чувствую, — шепнул Ник и повел носом у шеи, вызывая щекотку.

Я тоже чувствую. Вот щекотка от шеи перешла на нос, да такая сильная, что у меня дыхание перехватило. А Н’Ери еще взял и подул за ушко.

Щекотка стала совсем невыносимой.

— Ник, — сдавленно простонала я, замирая и боясь пикнуть.

— Мм?

— Я хочу…

— Да-а-а?

— Чихнуть…

Молчание.

Рука, которая выводила круги на животе, замерла.

— И что?

— Ну, ты же сказал не двигаться, — из последних сил просипела я.

— Измайлова!

Вот зачем так рычать. Напугал ведь.

И я это сделала.

От громкого чиха у меня даже уши заложило.

— Ой, — всхлипнула я, вытерла нос, поправила волосы, постаралась лечь в ту же позу. — Все. Чихнула. Продолжай.

Ничего.

Я на всякий случай досчитала до десяти и обратно, но мужчина как лежал рядышком, так и застыл.

— Ник? — Приподнявшись на локте, я повернулась, чтобы встретиться с желто-зеленым взглядом своего начальника, который, закинув руки за голову, лежал на подушках.

Вид у него был не очень дружелюбный — уголки губ опущены, а между бровей залегла складка.

— Вот скажи мне, Вика, я совершенно не интересую тебя как мужчина?

Кажется, я только что задела чье-то самолюбие.

— Ник, — села на кровати, скрестив ноги по-турецки, — ты очень красивый и очаровательный мужчина…

Кажется, я сделала только хуже, потому что он сдавленно крякнул, повернулся на живот и зарылся лицом в подушку.

— Ник?

Сильные плечи мелко задрожали, и раздались едва уловимые сдавленные всхлипы.

Господи, он же не плачет?

— Ник, послушай. Это моя вина. Я же сказала, что не умею играть. Просто я не воспринимаю тебя как мужчину.

Плечи задрожали еще сильнее, а мне захотелось себя прибить."

"— Ой, не в этом смысле. Ты мужчина. Очень красивый мужчина. Просто за эти два года я научилась смотреть на тебя только как на начальника.