Если учесть, что на мне двое детей и не очень-то благополучные собственные родители, – страшновато…

…Несколько лет Сашка обретается бок о бок с моими родителями, думала она, поднося палец к диску с цифрами. Ясно, что для него – не самые сладкие года. А еще работа в Питере, каждодневные мотания туда-сюда. Вполне может заявить, что сошелся с другой женщиной. Пойму ли я его? Наверное, пойму. Единственная проблема – что сказать мальчишкам…

Палец, коснувшийся диска, застыл.

Я что, уже не ревную? – удивилась она. Вроде нет… Но почему? Может, потому, что мы с ним абсолютно на равных, и, если он так поступит, это его выбор? Или потому, что у меня куча реальных забот по дому плюс безумная работа?.

. Все равно непонятно. Другим обманутым женам заботы ничуть не мешают ревновать, закатывать истерики и скандалы.

В таком случае люблю ли я своего мужа?

Ну и вопросик…

Какой там у него на кафедре номер? Хватит рефлексий, пришло время объясниться… До чего же не хочется. Все эти выяснения отношений, все эти откровенные разговоры рождают только новые сомнения – вместо того, чтобы унять старые…

А ведь такого развития событий Вика ожидала, внезапно вспомнила Ольга.

Мало того, даже подталкивала меня, чтобы я позвонила Сашке!

Она бросила трубку на рычаг. Брезгливо отдернулась от телефона.

Не буду!"

"Захочет – сам скажет. А не скажет – значит, нет предмета для разговора, значит, и думать не о чем. А спросит, почему, дескать, промолчала о том, что Вика звонила, отвечу: «Она ничего не просила тебе передать».

Решено.

Лучший выход – сидеть на попе ровно. Молчать, сколько будет молчаться: год, пять лет, десять, двадцать. Забыть…

Может, разбить телефон, чтобы не было соблазна?

Фу, как пошло.

Справлюсь, уже справилась. Именно молчать. А о знаю я его, подумала Ольга с нежностью. Если не виноват – взбесится и наломает дров…

Она вытрясла сумочку на пол, нашла маркер, просунула руку сквозь живой строй то ли ростков, то ли щупалец и размашисто написала – прямо на зеркале:

«Сашка, решай сам!»

* * *Вот сейчас, сейчас…

Кишка, созданная стоящими под углом зеркалами, пришла в движение. Что-то происходило. Мучительный спазм сотряс гладкую мускулатуру зазеркалья. Вика подалась вперед, готовясь впитать трофей, завоеванный по праву, и все же закричала от неожиданности, когда тьма рванулась в комнату.

Словно водой ледяной плеснули из ведра.

Она свалилась с табурета. На несколько мгновений ослепла. Не видела, как взорвалось хрустальное блюдо, накрывавшее телефонную трубку, как унесло с телефона туристический котелок. Зеркала с силой раздвинуло – распахнуло, как книгу, – от удара о стену одно разбилось и осыпалось, другое уцелело.

В уцелевшее Вика и посмотрела, когда смогла посмотреть.

Седые космы, беззубый рот. Лицо, как печеная картошка.