Что произойдет, если нарыв лопнет? Лучше не задаваться такими вопросами, иначе совсем спятить можно… если, конечно, я еще в своем уме, в чем легко усомниться…

Все было ужасно, ужасно! Мучило ощущение, будто внутри погасла лампочка. Как с этим справиться?

Когда гаснет лампочка – наверное, это и есть старость.

Когда кончаются физические и моральные силы, и ты не можешь двинуться ни туда, ни обратно. Когда сам себя не принимаешь. Когда не можешь выбрать себе одежду…

Я пока что молода! – опомнилась Ольга. И я знаю, что в этой схватке – победа за мной. Я отбрила мерзавку, отбрила качественно, где-то даже изысканно.

Как ни смешно, она испытывала гордость.

Вот только что это дает? Заноза-то осталась.

Он – в Питере, в пустой квартире… Невозможно поверить в обман, но, рассуждая здраво, почему бы и нет? Почему Вика не могла туда приезжать? И оставаться. Там тихо, спокойно, весь дурдом из Питера и Постно съехал на дачу…

Так что же – звонить? Сначала на кафедру. Хотя бы голос его услышать, настроение понять. Иначе – аут.

Ольга закрыла глаза.

Еще минутку, попросила она непонятно кого. Всего лишь минутку… подумать, понять… включиться, настроиться…

* * *Она – в электричке.

Стоит, сесть негде. Жарко, тесно, потно. В ногах – куча сумок, в голове – мерзость. Она пытается анализировать эту мерзость, но получается не очень. Эфемерная Вика, разговор на отчаянном мажоре, когда слова приходят быстрее мыслей, – все отодвинуто. В центре мира – отражение в зеркале. Никак его не разбить, не растворить, не затянуть шторой.

Спроси Ольгу сейчас: что чувствуешь? Она ответит: «Чувствую себя лошадью, обтекающей по зеркалу», – хотя, что эта белиберда означает, не смогла бы объяснить…"

"А вот и дача.

Мальчики – шесть лет плюс три. Свекор со свекровью. Крошечный одноэтажный домик без чердака, состоящий только из комнаты и веранды; в комнате – она с детьми, бабушка с дедушкой – за стеной. Это ужас, это страшно. Выпрыгнуть некуда. Отношения с родителями мужа сложные, не зря молодая семья переехала когда-то из Питера в Постно. Дни тянутся, как каторга. Где покажут, там копай, что скажут, то и делай. Она суетится, носится по участку: с детьми, с обедом, с тарелками, с лопатой в огороде, со стиркой, а муж… Муж, о котором сказали, что он где-то с кем-то спит, далеко.

Обидно.

Даже покурить нормально нет возможности, бабушка с дедушкой этого не любят. И при детях нельзя. Она берет таз с бельем, идет на ручей полоскать, там и курит втихаря.

И все это время в мозгу крутится мельница, перемалывая произошедшее. Сомнения, как опухоль, дают метастазы…

Самый важный, самый тяжелый момент – приезд мужа в выходные. Он сразу зовет ее прогуляться! Она пугается. Не знает, чего ждать.