— и накрывая своими губами, не давая опомниться и вдавливая в стену до боли, когда он был во мне везде — своим жадным горячим языком, своим дыханием, своими руками и этими пальцами, которые забирали не только золото, но и мою душу, заставляя тело наполняться полыхающим свинцом, отчего было так тяжело и больно, что я всхлипнула, резко подавшись вперед и обхватывая его напряженный торс руками, впиваясь пальцами до онемения, чувствуя, что во мне словно что-то распахнулось, выпуская, наконец, миллион золотых бабочек, которые волнами покидали мое дрожащее тело, оставляя за собой судорожные спазмы и чувство волшебной невесомости, словно я сама парила, утопая в водовороте какого-то неземного блаженства и ощущения абсолютной и совершенной радости.

Хан перестал двигать пальцами, застыв, лишь когда мой позвоночник вытянулся и выгнулся в последний раз, выпуская последнюю порцию бешенных бабочек, и тело содрогнулось от последнего спазма, который начинался от кончиков пальцев ног и пробирался на самых кончиков волос, опаляя каждый оголенный нерв, отчего в глазах мерк свет и мозг коротило от перепада напряжения в теле.

Лишь тогда Хан оторвался от губ, улыбнувшись томно и сладко, но не пытаясь отодвинуться или убрать пальцы из меня, прошептав приглушенно в мои влажные припухшие губы:

— Вообще-то я должен был тебя наказать и остановиться немного раньше…

— …так почему не остановились? — едва смогла выдохнуть я, чувствуя себя в этот момент так, словно бежала кросс по пустыне, но пришла первой, отчего в душе было легко и радостно, даже не смотря на то, что тело продолжало сжиматься от спазмов внутри, словно отголоски жгучего и кусающего нервы блаженства никак не хотело покидать моего уставшего в миг тела.

"

"Хан не ответил, склонившись надо мной и легко прикоснувшись губами, пока реальный мир стал возвращаться в мой мозг голосами девушек, которые обсуждали какого-то горячего парня Стэна и то, как классно он двигался. Шуршала вода. Кто-то хихикал и рассказывал подробности вчерашней ночи у Майка. Мир гудел и продолжал жить своей жизнью, пока я прижималась к груди Хана, обхватывая его своими руками и испугавшись собственной смелости, мечтая в тот момент стать маленькой пылинкой, чтобы забраться под эту белую рубашку, распластаться, прирасти к его золотистой ароматной коже, и никогда больше не жить без него и секунды.

Я прилежно подставляла свои губы, закрывая глаза, когда он снова и снова склонял свою голову, целуя, то легко и ненавязчиво, то прикусывая нижнюю губу, то проскальзывая горячим языком внутрь, заставляя меня раскрываться ему навстречу без доли сомнения.

Он отпустил меня, только когда голоса девушек замолчали, и входная дверь хлопнула, оставляя нас снова наедине.