Их было раз в пять больше, поэтому не сомневались в своей победе и не собирались терять время на раскачку."

"Мои центурии стояли в две линии в шахматном порядке: три впереди, две сзади. Каждая из четырех шеренг по двадцать пять человек. Перед первой линией расположились лучники, которые начали обстрел, когда враг спускался в долину и его передовые отряды ждали на плато. Худо-бедно, а несколько десятков вражеских воинов выкосили. Я был в первой шеренге центурии, стоявшей в центре первой линии. Позади меня, за четвертой шеренгой, расположился молодой рослый воин, на котором высоченный головной убор из перьев кетцаля и попугаев. Он должен изображать предводителя тольтеков. Когда гаухичилесы приблизились, по моему приказу лучники убежали на фланги, присоединились к стоявшим там метателям дротиков, а центурии второй линии выдвинулись вперед и образовали с первой фалангу. К моей радости перестроение было выполнено почти идеально. Херня война, главное — маневры.

На меня мчались десятка три крепких вражеских воинов в доспехах или шкурах пумы. Как догадываюсь, это военная элита гаухичилесов. Их цель не я, а ряженый. Они ведь привыкли, что тольтеки после гибели вождя удирают с поля боя, поэтому и попробуют прорваться к нему. У переднего серо-коричневая шкура пумы была плохо закреплена или развязалась, поэтому верхняя часть подлетала и опускалась на голову, из-за чего создавалось впечатление, что пошлепывает воина по темечку, подгоняя. Впрочем, он и так несся довольно резво, словно перед ним нет никакого препятствия. Наверное, надеялся тупо сбить меня с ног. Я принял на щит сперва удар его копья с кремниевым наконечником, а потом и его самого, но уже с рассеченным саблей черепом, причем в рану влез и мигом покраснел кусок шкуры пумы, и она перестала подлетать. Следующий гаухичилесец, использовавший тело падающего соратника, как щит, малость подвинул меня назад, но лег рядом с ним. Острием сабли попало между приоткрытых, узких, черных губ и прошло насквозь. Пока я выдергивал саблю, кто-то дважды угадал копьем в мой шлем, аж в ушах зазвенело. Подняв выше щит, я сперва отсек правую руку тому, что был справа, а потом разрубил левую ключицу левому. Дальше бил на автомате. Работа. Грязная, тяжелая работа.

Выпал из режима только раз, когда от удара каменного топора отломился верхний левый угол щита. Это был невысокий, но длиннорукий гаухичилесец, похожий на шимпанзе. Я уколол его саблей в шею, когда враг замахивался топором, чтобы ударить еще раз, теперь уже по моей голове или левому плечу. Удар сбился, и топор прошел юзом по щиту. Следующий укол был в левый глаз, после чего длиннорукого уронил на землю напиравший сзади соратник.