Этому я разломил череп по косой над левым ухом и коротким ударом вправо перерубил шею другому гаухичилесцу. И опять вернулся в ритм, который я называю берсерк: действуешь на инстинктах, не думаешь, не чувствуешь, не замечаешь ничего, кроме прямых угроз тебе и мест на теле врага для нанесения критического удара саблей, которая настолько облита кровью, что промокла кожаная перчатка, и пальцы начали слипаться.

Сражение заканчивалось плавно. Гаухичилесцы побежали только тогда, когда пали все опытные воины, остался молодняк. Да и те не все струсили. Этим ребятам не откажешь в мужестве. Не удивлюсь, если через несколько десятков лет они захватят Толлан или не только его. Тут я и заметил, что многие мои воины заняты тем, что берут в плен врагов. Я прошелся по всему полю бою и поубивал связанных гаухичилесцев. Это было не сведение счетов с ними (за удаль в бою не судят), а чисто воспитательный момент, чтобы никто из моих подчиненных не смог заявить, что он взял в плен врага. Теперь они уж точно будут сражаться, а не глупо рисковать, чтобы потом был повод для хвастовства.

Мы положили почти семьсот гаухичилесцев. Это не считая раненых, которые убежали, но многие не проживут не долго. Раны, нанесенные бронзовыми топорами и наконечниками, намного глубже, опаснее, чем кремниевыми. Наши потери были чуть меньше центурии. Плюс раненых раза три по столько. Некоторые тяжелые. Из-за них мы и остались на плато до следующего утра. До темноты перевязали раненых и натаскали валежника из леса, растущего на склоне кряжа, закидав им трупы погибших товарищей. Подожгли утром, перед уходом через перевал в соседнюю долину, где живет большая часть гаухичилесцев. Запах горелого мяса сопровождал нас и на противоположной стороне кряжа.

29"

"Несмотря на то, что воинов-гаухичилесцев осталось раза в три больше, чем нас, больше никто не желал сражаться. Все, кто способен был двигаться быстро, разбегались в разные стороны. Мы догоняли и брали в плен подростков и молодых женщин, чтобы сделать рабами, мужчин убивали, а остальных отпускали. Заодно грабили поселения. Впрочем, брать там особо нечего. Убогие, однокомнатные, без окон и дверей, жилища из камня, глины и тростника. Самое ценное унесли беженцы. Нам оставались зерно, фасоль, тыквы, перец и изредка рулоны грубой ткани из волокон агавы. Зато всего этого было так много, что мы не смогли унести и половину. В первую очередь забирали легкие ткани и муку и фасоль. Нагружены ими были рабы, пришедшие с нами и захваченные здесь, и воины моего отряда.

Я предполагал, что треть, если ни половину, захваченных продуктов съедим на обратном пути, но чичимеки и союзные нам племена, через земли которые мы проходили, сами, без угроз и даже намеков с нашей стороны, снабжали нас едой.