Пусть доброму человеку в пользу будет. Научишься, станешь сам резать, я гляжу, интерес у тебя есть, и сноровка. Осталось только струментом овладеть. Ты, Стёпушка, вот что… в дорогу-то не спеши, слаб ты ещё, да и молодцы лихие озоруют. Вот уж и осень, распутица начнётся, в экую погоду и здоровому-то человеку тяжко дорогу такую одолеть, а уж тебе… Вот перезимуешь, там уж по-суху и отправисся, соберу тебя в дорогу.

Подумал Степан, права Марья Тимофеевна, ему сейчас не уйти далече, да и не в чем, и не с чем, вот ведь какая оказия! А за зиму… может кому в работу пойдёт, двор заготовить, али сработать что по плотницкому-то делу. Хоть чуть денег заработать, на что в дорогу отправляться!

– Благодарствуй, матушка, что не гонишь, – кивнул Степан, – Сделаю, как сказываешь. Вот и тебе чем подмогну, зиму-то зимовать.

Осень хорошая выдалась в том годе, Степану нравился и лёгкий морозец, который быстро сковал сырую грязь, распутица была недолго. А вот в его родной-то Сосновке и до самого Покрова по дороге не проехать бывает, а то и дольше!

Через три дня они с Марьей Тимофеевной собрались на ярмарку ехать, ему было почему-то немного боязно покидать двор… и ехать мимо болот, мимо той страшной топи…

– Стёпушка, – позвала бабка Марья, только вернувшаяся с Погребцов, – Поди сюда, родимый, чего скажу. В Погребцы поезжай, коли силы в себе чуешь. Там у Настасьи Крупиной на дворе надо кой-чего сработать по плотничьему-то делу. Звала она Семёна Головина, да тот прихворал спиной, вот она мне и пожалилась, что хлев «садится», да в амбаре там есть поломка, короб надо справить опять же. За работу она заплатит, сколь скажешь, вот тебе и начало будет – отложишь на путь-то себе. Там в сарае струмент какой надо бери, Рыжуху запряги и поезжай. До вечера управисся да и домой.

– Благодарствуй, матушка! – обрадовался Степан и поспешил собрать в ящик инструменты.

Степан погонял Рыжуху и ехал по тряской полузаросшей дороге до Погребцов. Осенний прохладный воздух терпко пах опавшей листвой, мхом и грибами. Утренний заморозок чуть попустил, Степан глядел на укутанное плотным одеялом серых облаков небо и думал, кабы дождя не случилось. Закутавшись в зипун Ивана Михеевича, чуть перешитый на Степана Марьей Тимофеевной, путник оглядывал кусты калины, окроплённые ягодами, словно капельками крови и вспоминал, что сказала ему Марья Тимофеевна:

– Настасья-то Крупина, вдовая она. Муж лет пять как помер, захворал шибко, охотник был, да и застыл как-то в лесу видать. Вот и не оправился, прибрал Господь. А Настасья одна с четырьмя ребятами осталась, мал мала меньше, а бабе одной как со всем управиться? Хоть муж и оставил ей хорошее хозяйство, справное, дак и за ним поди догляд нужен. Вот я ей и сказала про тебя, подсобить можешь, коли надобно. Она и позвала.