Прошло две недели, но ни мешков, ни пращей, ни канатов нам так и не доставили из Венеции. Пришлось делать самим из подручных материалов. Только вчера собрали их, сегодня провели испытания, а завтра начнем обстрел городских стен. Я решил не напрягаться. Мне Зара не нужна. Не захвачу ее — больше ничего мне не поручат, чему буду рад.

От скуки я через день ездил на охоту в сопровождении небольшого отряда каталонцев. Здесь в эту эпоху водилось много оленей. В удачные дни набивали их столько, что хватало на всю армию. Из оленьих шкур и пошили мешки для требюшетов и сделали пращи. Обычно после охоты у меня в шатре собирались десятка полтора каталонцев. Мы поглощали жареное мясо, запивая местным красным вином, которое нашли в погребах в поместьях, и вспоминали былые времена. Память — лазейка в молодость."

"Во время одной из таких посиделок в шатер пришел Понс Жордан, сорокадвухлетний гасмул, опытный моряк, которого я оставил за старшего на бригантине. У него были очень широкие кисти рук, словно две лопаты, которыми Понс на спор легко гнул разные металлические предметы. Я был, наверное, одним из немногих, кто разглядел в этом суровом и неразговорчивом человеке не только силача, но и толкового командира. В этот приход Понс Жордан доказал, что я в нем не ошибся. Выпив вина и закусив мясом, он изложил, зачем побеспокоил меня:

— Ночью лодки проходят в город. Одна чуть не врезалась в нас около полуночи.

— Разве галеры по ночам не контролируют подходы к Заре?! — удивился я, потому что каждый вечер видел, как они отправлялись на патрулирование.

— На закате выходят в море, а как стемнеет, сразу возвращаются, — сообщил Понс Жордан.

Я не стал выяснять, глупость это или саботаж. Пусть и дальше все так и идет, чтобы горожане не насторожились.

— Вместе поплывем на бригантину и поохотимся ночью, — решил я.

Ночь выдалась темная. Я стоял у борта бригантины и до боли в висках вглядывался в темноту. Дул холодный и сырой западный ветер, от которого у меня слезились глаза. И так ни черта не видно, а тут еще слезы мешают! Если бы не Понс Жордан, я бы ничего не заметил.

— Плывут, — прошептал он и показал в темноту рукой-лопатой. — Вон там. Две лодки: большая и маленькая.

— Постарайтесь захватить обе и обязательно возьмите пленных, — шепотом приказал ему.

Понс Жордан спустился в ял, который стоял у борта. Там сидели группа захвата из каталонцев, а на веслах — гасмулы. Ял тихо отошел от борта и сразу растворился в темноте. Я услышал пару всплесков весел — и наступила тишина, которую иногда нарушали порывы ветра, насвистывающие в снастях тоскливую мелодию, и поскрипывание масляного фонаря, который висел на крюке над входом к капитанскую каюту. Затем послышались тихие голоса. Говорили на греческом языке.