Каталонцы недовольно бурчали, потому что им надоела теснота и малоподвижная жизнь на судне.

— Не ворчите, ребята! — шутливо прикрикнул на них Джейм Сакоман. — Венецианцы обещали, что оставят нам немного трофеев!

— От них дождешься! — в тон ему отвечали пехотинцы.

Меня вместе с обоими моими бывшими советниками и новым оруженосцем (или соглядатая?!) сером Дзаном, сыном миссера Томадо Баседжо и внуком миссера Марко Баседжо переправили на берег последней ходкой. Старый капитан ненавязчиво подсунул мне этого тринадцатилетнего сорванца с конопатым носом и щеками, рожденного скорее пересчитывать яйца в птичьих гнездах, чем товары на складе. Видимо, поняли, что купец, юрист или священник из мальчишки не получится, и решили узнать, не сгодится ли хотя бы в воины? Больше ведь некуда приткнуть богатого патрицианского сына, а бездельников в Венеции не уважали.

Ял ткнулся в берег рядом с пришедшими с нами галерами, из которых уже выгрузились каталонцы. Они расположились отдельно от остальных наемников. Кто стоял, кто сидел, кто постелил плащ на серовато-желтую траву и завалился покемарить. На судах было так тесно, что пассажиры спали по очереди. Кондотьеры поглядывали на них настороженно, будто собирались в ближайшем будущем схлестнуться. Не удивлюсь, если узнаю, что им сообщили, насколько больше будут получать каталонцы, и намекнули на возможное противостояние.

Я подозвал командиров кондот, назначил им участки вокруг города и приказал выдвигаться туда и приниматься за работу — сооружать лагерь и рыть рвы и насыпать валы, чтобы защитить его как со стороны города, так и с тыла. Каталонцы будут заниматься обеспечением войска свежими продуктами, то есть, грабежом окрестностей, и рабочей силой."

"Город Зара был окружен рвом шириной метров одиннадцать и каменной стеной высотой семь метров. Башни нового типа, круглые и метра на три выше стен. Боевой ход и башни защищали деревянные крыши. Как мне рассказал Марко Баседжо, собирались построить вторые стены, но возникли проблемы с деньгами из-за отречения от церкви. Иначе проблемы возникли бы у нас. Горожане готовились решительно отстаивать свою независимость. Не понимали, что борются за чужие интересы. Какая выгода простому ремесленнику от смены сравнительно мягкой власти и низких налогов Венеции на диктатуру и высокие налоги какого-нибудь местного фюрера?! Лучше терпеть измывательство своего, чем доброту чужого?! И ведь срабатывает это постоянно, во все эпохи. Как только появляется активный и амбициозный любитель порулить, у всех сразу включается национальный инстинкт, направленный на самоопределение. Добившись ее и почувствовав на своей шкуре ее прелести, начинают провоцировать, чтобы их силой вернули обратно.