Она спросила: «Томми, как получается, что Дентон ни разу не принес утром чай в твою спальню, когда я здесь?» И я сказал ей всю правду.

— Что галстук для Дентона своего рода сигнал?

— Да.

— И что вы так поступали всегда, когда у вас бывали женщины?

— Боже, нет. Не такой уж я идиот. Хотя, скажи я так, ничего бы не изменилось. Она вообразила, что я делаю это уже много лет.

— Она ошиблась?

— Да. Нет. Ну, не так давно, бога ради. Я имею в виду, только с ней. Впрочем, это не означает, что я не вешал галстук на ручку и в других подобных случаях. Но я этого не делал с тех пор, как мы с ней… Ох, проклятье.

 — Он махнул рукой.

Барбара торжественно кивнула:

— Теперь я понимаю, как мостится дорога в ад.

— Она заявила, что в этом проявляется мое неуважение к женщинам, даже презрение, что, мол, мы обмениваемся со слугой скабрезными замечаниями по поводу того, кто из дам громче всех стонал в моей постели.

— Чего вы, разумеется, никогда не делали. Он повернулся к ней в кресле:

— За кого вы меня принимаете, сержант?

— Ни за кого. За вас самих. — Она снова поковыряла дырку на колене. — Конечно, вы могли бы вообще отказаться от утреннего чая.

То есть раз уж вы стали приводить к себе на ночь женщин. В таком случае у вас отпала бы необходимость в сигнале. Или вы могли бы сами заваривать утром чай и возвращаться в спальню с подносом. — Она с трудом сдержала улыбку, представив, как Линли орудует на кухне — если ему вообще известно, где она в его доме находится, — пытаясь найти чайник и включить плиту. — Я хочу сказать, сэр, что для вас это могло бы стать выходом. В конце концов вы даже отважились бы поджарить хлеб.

Тут она хихикнула, хотя это прозвучало скорей как всхрапывание, вырвавшееся из ее плотно сжатых губ.

Она загородила рот и посмотрела поверх ладони, немного стыдясь, что смеется над его положением, немного забавляясь мыслью о том, как он — в разгар лихорадочного и настойчивого совращения — педантично вешает галстук на дверную ручку, так, чтобы его пассия ничего не заметила и не поинтересовалась, зачем он это делает.

Он сидел с каменным лицом. Он покачал головой. Перелистал остаток меморандума Хильера.

— Не знаю, — сухо произнес он. — Не уверен, что я когда-нибудь смогу поджарить тост.

Она гоготнула.

Он похихикал.

— В Актоне у нас по крайней мере нет таких проблем, — смеясь, сказала Барбара.

— Из-за чего вам, вероятно, и не хочется уезжать.

Вот тип, подумала она. Не пройдет мимо двери даже с завязанными глазами. Она встала со стула и подошла к окну, засунув руки в задние карманы джинсов.

— Не потому ли вы приехали сюда? — спросил он у нее.

— Я уже ответила, что оказалась тут поблизости.

— Вы ищете, чем бы отвлечься, Хейверс. Как и я.

Она выглянула в окно. Ей были видны верхушки деревьев в Сент-Джеймс-парке.