Совсем голые, они колыхались на ветру и казались нарисованными на небе.

— Не знаю, инспектор, — промолвила она. — Похоже, у меня тот случай, когда нужно быть осторожней в своих желаниях. Я знаю, что мне хочется сделать. Я боюсь это делать.

На столе у Линли зазвонил телефон. Она хотела взять трубку.

— Погодите, — сказал он. — Нас тут нет, вы забыли? — Оба смотрели на аппарат, который продолжал надрываться, видимо надеясь, что их пристальные взгляды заставят его замолчать. И он действительно перестал звонить.

— Впрочем, я полагаю, вам это знакомо, — продолжала Барбара, как будто телефон и не помешал им.

— Тут происходит, как в поговорке про богов, — вздохнул Линли. — Когда они хотят отнять у вас разум, дают то, что вам больше всего хочется

— Хелен, — сказала она.

— Свободу, — сказал он.

— Мы два сапога пара.

— Инспектор Линли? — Доротея Харриман появилась в дверях в облегающем черном костюме, с серым кантом на вороте и лацканах. На голове шапочка без полей и с плоским донышком. Доротея выглядела так, будто собралась появиться на балконе Бук-Хауса в День поминовения погибших, если ее пригласят составить компанию августейшей семье.

Не хватало только алого мака.

— Что, Ди? — спросил Линли.

— Телефон."

"— Меня тут нет.

— Но…

— Нас с сержантом тут нет, Ди.

— Но это мистер Сент-Джеймс. Он звонит из Ланкашира.

— Сент-Джеймс? — Линли взглянул на Барбару. — Разве они с Деборой не уехали в отпуск?

Барбара пожала плечами.

— Разве мы все?…

Глава 7

Вечерело, когда Линли ехал на машине по Клите-роской дороге в сторону деревни Уинсло. Мягкие солнечные лучи, меркнувшие по мере того, как день переходил в ночь, пронзал и окутавший землю зимний туман.

Узкими полосами он отражался от старинных каменных построек — церкви, школы, домов и лавок, стоявших шеренгами словно на выставке ланкаширской мужественной и суровой архитектуры — и менял обычный, бурый с примесью сажи цвет зданий в охряной. Дорога под шинами «бентли» была сырая, как всегда на севере в это время года; в лучах солнца блестели лужи, которые за ночь покрывались льдом. Сейчас в них отражались небо и скелеты деревьев и кустарников. Он притормозил машину метрах в пятидесяти от церкви. Остановил на обочине и вышел на острый как нож воздух. Пахло дымом от сухих поленьев, горевших где-то неподалеку в печи. Дым спорил с другими запахами-навоза, сырой земли, гниющих листьев, которые исходили от простора полей, начинавшихся сразу за колючей живой изгородью, посаженной вдоль дороги. Он огляделся. Слева живая изгородь вместе с дорогой поворачивала на северо-восток, уступая место церкви, а потом, возможно, в четверти мили дальше, самой деревне.