— Не бойся. Мама не причинит тебе вред.

— Почему она ненавидит меня, Карим?

— Она не ненавидит. Ошибаешься. Хочешь, скажу правду? — поманил пальцем поддаться вперёд, а затем шепнул прямо над ухом. — Она просто ревнует, как и ты.

Я промолчала, застыв в удивлении. Я ревную? Ну, да. Ревную. Только не признаюсь. Ни за что.

Мы зашли в дом и, едва не крадясь на цыпочках, забежали в спальню. Стоило двери захлопнуться, как Карим схватил меня за талию и прижал к стене. Погладил тыльной стороной ладони широкую скулу, заправил за ухо прядь волос и, потянувшись к пуговицам на моём пальто, принялся их медленно расстёгивать.

Я смотрела ему в глаза и трудно дышала, зная, что последует потом. Я хотела его. Очень сильно. Просто до помутнения рассудка я бредила его поцелуями и ласками.

— Поцелуй меня, — шепнул мой голос и Карим игриво улыбнулся, поддаваясь вперёд.

Глава 36

Сомкнув пальцы на затылке моей головы, Карим впился в рот, раскатывая язык. Я опустила руки на его плечи и прижалась всем телом к крепкому торсу. Вильнула бёдрами и ощутила каменную эрекцию, упирающуюся чуть ниже живота.

Пробежалась пальцами по изгибу шеи, задевая чувствительное место за ухом, отчего муж издал довольный рык.

Недельная разлука заставила нас целоваться долго, жадно, просто до помутнения рассудка. Карим вбирал в себя мою нижнюю губу, а я — слегка покусывала. Мои руки потянулись к его одежде. Ухватившись пальцами за плотную ткань, я стащила с мужа пиджак и, не глядя куда, отшвырнула его в сторону. На ощупь расстегнула все пуговицы на рубашке, а затем в спешке сняла с мужского тела. Положила ладони на грудь и принялась поглаживать кожу, слегка сжимая и оттягивая назад небольшие завитки волос.

Я чувствовала, как Карим сдерживает свои порывы, чтобы не порвать на мне платье. Движения его рук были слишком быстрыми, временами — хаотичными, но ему всё-таки удалось расстегнуть молнию и снять платье без каких-либо повреждений. Мы рухнули на кровать, зацепив небольшую настольную лампу, стоящую на прикроватной тумбочке. Светильник с громким стуком разбился, но в этот момент нас ничто не могло остановить. Съедаемые безудержной страстью, мы срывали друг с друга остатки одежды и всё время целовались.

Его колючая щетина царапала кожу до едва заметной боли, но в этом был даже некий кайф.

Нежность, жажда, боль — всё смешалось воедино, оставляя после себя весьма крышесносное послевкусие. Я приподняла таз вверх, позволяя Кариму стащить трусики. Развела бёдра в сторону и сразу же почувствовала на себе тяжесть мужского тела. Обвила ногами, смыкая щиколотки чуть ниже поясницы, и принялась ласкать широкую спину, оставляя на коже мелкие царапины.