Я только хмыкнула,  как любил это делать сам Карат:

- Но это не всегда правда?

- Отчего же?

Когда он приоткрыл свои ядовитые зеленые глаза, я просто потеряла нить разговора, окунаясь в них с головой, словно в озеро, чувствуя себя одной из тех женщин, которые хотели его настолько сильно, что были готовы на все.

И я хотела его.

Может даже больше, чем все они.

Моя огненная кровь истинного Кадьяка начинала пробуждаться и кипеть только рядом с ним.

- Вы любите дурить голову, -  буркнула я, не в силах признаться в том, что глядя на его чувственные губы меньше всего хотела разговаривать.

Я хотела целовать его.

До головокружения.

До ломоты в низу живота.

До мокрых трусиков.

Чтобы снова утонуть в его яде и ощутить аромат его тела на собственном языке.

- Сделай это, -  промурчал он низко и хрипло, но не меняя положения своего тела. Только возбудился. Сильно. В мокрых штанах, прилипающих к телу, это было видно особенно отчетливо.

- Что?... -  едва выдохнула я.

- Сделай то, что заставляет тебя дышать так тяжело и сладостно. Обещаю, что буду вести себя смирно.

- Сделаю, но не потому, что хочу, -  прошептала я, глядя в его глаза цвета моего греха и жажды, и склоняясь теперь так, что могла вдохнуть в себя терпкий аромат его тела, - Эти чувства пугают меня.

Я говорила чистую правду, глядя в его глаза, искрящиеся не то от яркого солнца, не то от его эмоций, что были запрятаны глубоко внутри, и понимая, что возможно совершаю самую большую глупость в своей жизни.

Ведь можно ли говорить откровенно с тем, кто так мастерски играл не только словами, но и судьбами даже тех, кто был рядом?

Я ожидала, что сейчас он усмехнется в свойственной ему манере и будет ждать момента, чтобы укольнуть моими же словами побольнее, когда я этого совсем не буду ожидать, и возможно даже забуду собственные слова.

Но чего я совсем не ожидала, так это того, что Карат неожиданно потянется вперед, доставая руки из-под головы, чтобы положить горячие ладони на мои щеки.

Очень аккуратно и нежно.

Настолько непривычно, что я тут же смутилась и опешила, но решила пока не отбиваться и не вырываться.

- А мой отец всегда говорил, что все страхи только в твоей голове, -  улыбка Карата была печальная, но искренняя, как и то, с какой лаской он касался меня сейчас, заставляя стремительно краснеть.

Не этого я от него ожидала!

Казалось, что такой Берсерк, как Карат не способен на подобные чувства!

Единственный, с кем он позволял себе нежности был лишь малыш Гранит, который души не чаял в кровном дедушке, своими звериными внутренними радарами улавливая сразу же, что Карат был дома, даже если не успевал еще услышать его голоса.