– У меня рука еще не перевязана, – сказал генерал. – С перевязью они меня снять еще не успели. Хотя, может быть, и сняли, только и я этого не видел, и Абдуллаеву передать не успели. Но если передали снимки, можно сделать вывод, что Джалал работал с Магомедом плотно. Возможно, даже встречался.

– Снимки можно было переслать через Интернет, никаких проблем, – сказал старший лейтенант Сережа. – Магомед, у Николишиной компьютер есть?

– Стоит, – кивнул капитан Магомедов. – Был включен; и стул еще так выдвинут, словно она мне навстречу из-за него встала. Она наверняка на нем работать умеет.

А насчет Джалала – не могу знать. Просто не спрашивал. Хотя кто сейчас не умеет с компьютером обращаться? Я знаю старика, который когда-то с трудом два с половиной класса закончил; сейчас ему за семьдесят, ночи напролет «порнуху» смотрит.

– Как сам Абдуллаев объясняет наличие фотографий? – спросил я.

– А он и не объясняет, – поморщился генерал и поправил под одеждой повязку на плече – должно быть, рана чесалась. – Он вообще только усмехается и спрашивает, что будет дальше. Весьма надменно спрашивает. При этом, как я понял, его интересует только один вопрос: будем мы передавать его ментам или предпочтем работать сами.

То есть, если быть более конкретным, может ли он на что-то надеяться или должен считать себя приговоренным. От помощи нам отказался молча, но категорично. Отвернулся с презрением во взгляде. Не будет он с нами сотрудничать. Даже под угрозой ствола не будет. Единственное, что удалось из него вытянуть, – это отзыв о личности Джалала Исрафилова. Хорошо о нем отозвался. О каких-то договоренностях с Джалалом говорить не стал. Манера поведения такая: не доставайте меня своими вопросами, говорить не буду. Правда, просьбу высказал.

– Какую? – спросил Сережа.

– Попросил дать ему возможность поговорить один на один с Валаром, когда у него перестанет болеть нога. Я на это твердо пообещал, что такую встречу ему не обеспечу, потому что надеюсь выудить из него еще какие-нибудь сведения, а после беседы с Валаром он говорить долго не сможет, если вообще когда-нибудь сможет. Магомед не поверил. Он, как все кавказцы, слишком в себе уверен.

– Значит, следует его обломать, – сделал я вывод. – Тогда сговорчивее станет.

Может, и на вопросы станет отвечать. Думаю, мне следует навестить его через полчасика. К тому времени он, возможно, будет уже нормально стоять на ногах.

– А как твоя голова? – спросил генерал. – Вдруг он бодаться будет?

– Не он первый. Пусть попытается, – сказал я с угрозой.

– Ну, что же. Пожалуй, я не буду против, – решился генерал. – Он тебя всерьез не воспринимает из-за разницы в «калибре». Ты килограммов, наверное, на тридцать легче."

"– Где-то так, – согласился я. – Но я не буду вступать в борьбу.