Но что шокирует больше всего, так это веселый лающий смех Дады, который сидит в кресле, держа на руках мою малышку в розовом спальном боди.

– … сообразительная, да Сафишка? Вот подрастешь немного и будешь приезжать в гости к дедушке, да? Там наш родной дом, малышка, так что смотри мне, не привыкай к этой Москве! Знаешь, как дома хорошо? Людей меньше, погода теплее, а какая кругом природа!

Я невольно заслушиваюсь, снова чувствуя подступающие слезы. Мы с Максудом не были на родине два года. Нам просто не к кому было ехать. Дада долго не хотел прощать его, только рождение Сафии заставило его приехать сюда и поговорить с нами. А моя семья…"

"Дедушка умер год назад. Шамиль позвонил сообщить мне об этом, но на похороны попросил не приезжать. Это было последним желанием деда. Даже при смерти он не захотел простить меня. Эта мысль будет мучить меня всю жизнь, но как сказал Максуд, это на его совести. Я всю жизнь жила по его указке, жертвуя своими желаниями и только раз ослушалась, а он так легко отказался от меня, когда даже Дада простил. Чужой по сути человек. Ведь он ни разу не дал понять, что недолюбливает или не уважает меня, ни когда вез меня обратно в отчий дом из Москвы, ни когда приехал, наконец, навестить нас. Только с Максудом ведет себя отстраненно и строго.

Большой плюс в том, что хотя бы с женой Дады мне больше не приходится встречаться. Она всегда останавливается у своего сына Васима и по словам Вики, осталась такой же токсичной, какой я ее запомнила. А Дада в этот свой приезд заявился на порог с дорожной сумкой и словно не было этих двух лет молчания, прошел в квартиру и спросил, где его внучка и что делает Максуд дома в полдень пятницы.

С тех пор прошло несколько дней, он все еще здесь, ведет себя, как обычно, я же могу лишь растеряно наблюдать за всем этим со стороны, потому что Максуд ведет себя точно так же.

– В нашей семье слово старшего – закон, – ответил он на мое недоумение. – Если Дада не хочет говорить о прошлом, мы не будем. Я просто рад, что снова могу его видеть.

В этот момент, играя с крошечным ребенком, который не понимает ничего из того, что он говорит, Дада очень напоминает мне моего мужа. Он так же без ума от детей и так же сдержанно ведет себя с ними при посторонних, позволяя себе расслабиться лишь оставшись наедине. Я и подумать не могла, что он может так разговаривать с Сафией. Лишь один раз он взял ее на руки, когда только приехал, осмотрел пристально и положил обратно, а потом повернулся к нам и сдержанно поздравил с рождением дочери.

– Подслушиваешь?

Я вздрагиваю от шепота у уха, не заметив, как Максуд приблизился. Он тянет меня от двери, чтобы не выдать нас и ведет обратно в спальню.

– Пока она не голодная, можно расслабиться, – улыбается муж, расстегивая мой халат и снимая его.