Вот и теперь, стоило его отцу задать вопрос, как спокойствие декана заметно пошатнулось. Искоса глянув на любимого мага, обнаружила, что его рука, лежавшая на бархатной обивке софы, была сжата в кулак до побелевших костяшек."

"Молчание затягивалось, однако я доверилась Дариелу, знала, что он сдержит слово.

— Наши намерения не изменились. Мы все так же желаем разорвать помолвочные узы, — к моему удивлению, голос брюнета прозвучал твердо.

Уолт Невилл забарабанил пальцами по подлокотнику, сощурив левый глаз. Его проникновенный взгляд пробирал до костей, заглядывал в душу, в сердце. И это ужасно нервировало. Казалось, от него нельзя утаить даже самые потаенные мысли.

— Нет! — раздался категоричный ответ.

— Почему “нет”? Ты сам сказал, что если по истечении срока наше решение останется прежним, позволишь каждому из нас пойти своей дорогой.

— Вы сами не понимаете, о чем просите. Обрекаете себя на муки. Отказываетесь от ценнейшего дара, который жизнь преподносит лишь единожды.

— Отец, отпусти Лилит! — с мольбой проговорил Дариел, но в тоже время я расслышала и боль. Уолт Невилл был непреклонен, поэтому декан с нажимом и толикой загадки добавил: — Ей нужно уйти.

— Но…

— Прошу.

Отец с сыном долго смотрели друг на друга, словно вели между собой безмолвный разговор. Поочередно хмурились, будто спорили. В итоге Дариел одержал победу или же они пришли к единому мнению.

— Хорошо, будь по-вашему, — с тяжелым вздохом отозвался лир Невилл и отвел взгляд в сторону.

Но даже после этих слов он продолжил сидеть, задумчиво уставившись в окно. Казалось, ректор искал малейшую зацепку, чтобы сделать по-своему. Спустя минут пять Невилл-старший все-таки неторопливо поднялся, подошел к софе и положил тяжелые руки на наши головы.

— Вы свободны! Делайте, что хотите! — с раздражением бросил он и вышел из кабинета, оставив нас наедине.

Я думала, что почувствую снятие помолвочных уз. Казалось, услышу звон падающих цепей или же обрету некую легкость на сердце, но оно сжалось в болезненном спазме, заныло от тоски, ведь близились минуты расставания с металлистом.

Не сумев снять с пальца увесистое кольцо, протянула руку к Дариелу. Он молча обхватил пальцами мое запястье и медленно, миллиметр за миллиметров, глядя мне в глаза, начал стягивать украшение. Я тонула в его черном омуте, впадала в странную оцепенелость, теряя силу воли.

— Месяц, Лилит. Я даю тебе месяц! И не более, — еле слышно произнес декан, едва спрятал драгоценность в карман сюртука и положил ладонь мне на спину. Разве это не я давала ему тридцать дней?

Даже сквозь плотную ткань платья я ощущала исходящее от нее тепло. В память весьма некстати врезались воспоминания о ласках, которые дарили руки декана.