Горло у Шасти хлюпнуло, и она быстро склонилась над Нишаем, пряча горячие влажные глаза.

Мы переглянулись с Ичином и пошли к выходу из ущелья. Вряд ли Эрлику нужны сумки Шасти, скорее всего, они или в трещину провалились, или стоят там, где девушка их оставила.

Но снаружи было темно, и земля всё ещё вздрагивала, как шкура волка, которому досаждают блохи, а потому вылазку решили отложить. До момента, пока духи победят Эрлика. Ичин надеялся, что так и будет.

Я вынул меч и посмотрел на лезвие. Сияние угасло, но означало ли это, что Эрлик мёртв?

Вернувшись к Шасти и волку, я порезал рубашку на лоскуты, промыл лапы водой и перевязал, сообразив этакие башмачки.

Мавик вздыхал и косился. Но ему строго-настрого было наказано, не сдирать повязки.

Когда всех раненых обиходили, Ичин велел охотникам погасить факелы и отдыхать.

Шасти кое-как усыпила Нишая, накачав его заклинаниями. Привалилась ко мне, попросила песню.

Я начал что-то мурлыкать себе под нос и уснул. Земля вздрагивала, укачивая, и ночь была очень тёплой для здешних гор.

Разбудил меня шёпот часового:

— Это не луна, это солнце встаёт!

В ущелье было уже не черно, а серенько. Похоже, и в самом деле занимался рассвет.

Я осторожно выбрался из-под сопящей Шасти, побежал к выходу и столкнулся там с Айнуром. Судя по теням под глазами — предводитель ночью не спал.

А ещё он был без куртки и без рубахи. И красный какой-то весь, распаренный.

— Ты чего? — спросил я.

Сильно разбираться времени не было — к нам уже спешили Ичин и Майман. Рожи у них были помятые и озабоченные — эти дрыхли без задних ног.

Айнура молча ткнул мне в лицо согнутую в локте руку. Она безобразно распухла. Непонятно было, как он вообще держал в ней вчера меч?

— Чего там? — спросил Майман, зевая и безжалостно отталкивая Айнура.

— Светает, — пояснил охотник, что стоял на часах. — Туман сильный поднялся. Не видать ничего, но тихо.

Он был их тех, горных полушаманов, с серебряными кольцами на больших пальцах и амулетами на концах заплетённых у висков волос.

Майман выглянул наружу, поманил меня:

— Смотри, заяц!

Над истерзанной сражением землёй висел пушистый сизый туман. Блёклое солнышко в вышине едва пробивалось сквозь него, но это явно была не луна.

Айнур тоже вышел наружу, поёжился. Накинул на плечи куртку.

— Покажи руку Шасти, — велел Ичин. — Разбередил ты её. Сам, что ли, магией поправить пытался?

Айнур хмыкнул и не ответил.

— Чего там с перевалом? — спросил Майман, вглядываясь из-под ладони в туман.

В ущелье зашумели: зайцы проснулись. И, конечно, перебудили всех остальных: волки зарычали, заматерились воины. И тоже полезли наружу.

Первыми выбрались караванщики. Непривычные к бою, они и уснули вчера первыми, прижавшись друг к другу. Не знаю, сколько их билось с нами вчера, но в живых осталось четверо.