— Пустое место? — вскакиваю со стула, меня трясет так, что зубы отбивают чечетку. Холод предательства до костей пронизывает. — Мой муж и моя сестра! — не узнаю собственный голос, хриплый, треснутый, старческий.

— И что? — мать сохранят спокойствие. Ведет себя так, будто мы домашние дела обсуждаем. — Мужики гуляют все. А Ромка, вот скажи, что тебе не хватало? Дом — полная чаша. Муж, как к королеве относится. И заметь, деньги на продажных девок не тратит. Все в семью. Аленка вон терпит. Да, Лер, жизнь не идеальна. Так получилось.

— Ты слышишь, что несешь? — мотаю головой. Я отказываюсь это понимать. Это не может говорить моя мать.

— Сама виновата. Но Алена тебе простила. Бери пример с нее. И семью вашу она не разрушала. Довольствовалась крохами, редкими встречами, — поджимает губы и смотрит на меня с осуждением. Будто я отъявленная преступница.

— Виновата? Я?! — мне хочется закрыть матери рот. Больше ее не слышать. Но я продолжаю спускаться в ад, иду по острым лезвиям жуткой правды. Я должна пройти, обязана узнать. Слишком долго была слепой.

— Аленка первая познакомилась с Ромой. А ты бессовестно влезла, — тычет у меня пальцем перед носом.

— Я знала, что ты любишь ее больше, но чтобы настолько, — упираюсь лбом в стену.

Впиваюсь скрюченными пальцами в обои. Перед глазами сестра… муж… наша спальня… смятая простынь, которую шили на заказ для нас Ромой.

— Чушь! — фыркает. — И не порть мне обои, истеричка! Если успокоишься. Я попробую все уладить, успокою Ромку с Аленкой. Сможете в семейном кругу все обсудить.

Я всегда знала, мать души не чает в моей младшей сестре. Правду говорят, что от любимого человека и детей больше любят. А моего папу она не любила, мать это неоднократно подчеркивала.

Мой отец — декан, профессор, был уважаемым человеком, и старше матери на двадцать пять лет. Она, будучи студенткой, выскочила за него замуж, чтобы не возвращаться в деревню, зацепиться в городе. А когда мне было три годика, сердце моего папы остановилось.

Через два года мать вышла за Матвея, парня на семь лет младше нее. От него родила Аленку и до сих пор пылинки с мужа сдувает.

Я всегда ощущала, что все самое лучшее достается сестре. Но меня учили, что я старшая и так должно быть.

— Что обсудить? Как мы будем дальше дружно жить? — выкрикиваю с едким сарказмом.

— Эгоистка! Только о себе думаешь! — мать топает ногой.

— Разбаловала ты ее Надька, — в кухню вплывает большое пузо, за ним появляется и сам отчим. — О сестре она не думает. У Алены беременность тяжелая, ей волноваться нельзя. О нас, — машет рукой, презрительно кривит толстые губы, — Никогда не думала, мы давно… так… обслуга. Привыкла, что все ей должны. А как что не по ее величеству, сразу слезы. Успокаивайте ее.

— И ты все знал, — выдаю обреченно.

— Знал.