Пытаюсь сопоставить факты. Сестра действительно перед беременностью была на лечении в Германии. Она там провела больше года. Перенесла очень много операций. Ее ногу собирали по кусочкам, сделали невозможное, чтобы она ходила.

В тот период очень сильно болела Зоря. У нее были сильнейшие осложнения после гриппа. Я с ней не вылезала из больниц. Потому не могла навещать сестру за границей. Но мама исправно туда ездила. Мы собирали деньги на очередные операции. Но тогда наше материальное положение оставляло желать лучшего. На лечение Зори шло очень много денег.

Муж старался, брал подработки, но цены на операции в Германии были заоблачные. И если на первые операции мы собрали с миру по нитке, залезли в долги, то дальше деньги доставать было все труднее.

Потом Алена сообщила, что ей помог благотворительный фонд. С тех пор она у нас больше ничего не просила. А через несколько месяцев она вернулась домой. Стала рассказывать про своего мужчину, показывала фотографии красивого брюнета, потом сообщила о беременности. Я была безумно рада, что ей удалось пережить трагическую любовь, что она нашла в себе силы жить дальше.

Но в скором времени она сообщила о расставании с отцом ребенка.

Сказала, что это к лучшему, она улыбалась и казалось, посвятила себя беременности. Я полагала, что малыш дал ей силы смириться с крахом карьеры и потерей жениха. Алена стала очень спокойной, доброжелательной.

Мне было искренне жаль ее, сестра действительно прошла через ад. И в некотором роде, червячок вины всегда грыз меня. Многое бы сделала иначе, будь у меня возможность вернуться назад. Я приложила максимум усилий, чтобы сестра адаптировалась в новой для нее реальности.

Была рада их тесному общению с Зорей, дружбе с Ромой. Сама звала ее к нам в гости.

— Веня очень любил игру. Доигрался, — свекровь останавливает автомобиль у шикарного особняка. — Приехали. Быстро в дом, приводить себя в порядок. Никаких соплей я не потерплю! — холодный, командный тон.

Выхожу из машины. Смотрю на белоснежный фасад, на строгий стиль, ноль уюта. Так хочется бежать прочь… от свекрови, ее сына, их тайн… Запах мне не нравится… Задыхаюсь.

— Лариса Эдуардовна, я благодарна вам за помощь.

Но у меня есть жилье, — пытаюсь слабо возразить.

— В дом, кому сказала! Будешь делать, что я скажу, — открывает двери особняка. — Жизнь наладится, — черные глаза вспыхивают. Что скрывает ее взгляд?

Глава 21

Сейчас с ней спорить бесполезно. И я не в том состоянии. Мне действительно надо отдохнуть. И тут хотя бы я уверена, что защищена от Ромы.

Единственно, что делаю сразу — звоню Светлане. Она поднимает трубку сразу. Голос взволнованный. И мне становится стыдно, я создала ей очередные проблемы.