Он ощущал такой вселенский стыд, что если бы в тот миг под ним разверзлась земля, он был бы рад. Не может он говорить с ней о подобных вещах. Она свет, а своими откровениями он очерняет ее.

Лера сама пошла на контакт. Она старается понять. Но этот извечный сочувствующий взгляд, он добивает Рому. Такое ощущение, что она вогнала ему нож в грудную клетку и раз за разом его проворачивает. Не нужна ему жалость, он хочет видеть совсем другие эмоции в любимых глазах.

Но он упал, ходит по тонкой грани, при их общении продумывает каждое слово. Лишь бы не оступиться. Он не может позволить себе допустить еще одну ошибку.

Аришка — его отдушина. Дочурка славная и очень спокойная. Лера доверяет Роме их дочь, он проводит с малышкой максимальное количество свободного времени.

Зоря, наоборот, разочаровывает все больше. Рома слишком хорошо знал своего отца, чтобы понимать, что люди подобного сорта не меняются. А в старшей дочери он видит живое воплощение Вениамина.

Они с Лерой говорили с начальством, выясняли обстоятельства, общались с психологами. И в конечном итоге пришли к выводу, что надо забирать дочь оттуда. Ее или действительно убьют, или испортят еще сильнее…

При помощи Игоря они нашли учреждение для трудных подростков в Германии. Правила там строже, но и работают профессионалы, отличные психологи. Роме самому страшно признаться, но его не покидает острое желание, отослать дочь как можно дальше. Словно даже пребывая с ними в одном городе, Зоря может отравлять им жизнь. Слишком сильно она у него ассоциируется с Вениамином, поднимая из глубин подсознания весь пережитый ужас.

Наведался Роман и к своей матери. Несколько месяцев она слезно просила его о встрече. Он поехал. Зачем? Сам не мог себе ответить на этот вопрос. Стараниями Игоря Ларисе светил приличный срок. Надежды на свободу у нее нет.

Когда привели мать, Рома даже прищурился, вглядываясь в некогда ухоженнее и красивое лицо. Сейчас на него смотрела старуха с серой кожей, взлохмаченными желто-седыми волосами. Руки тряслись, глаза лихорадочно бегали.

Она с порога стала требовать, чтобы Рома немедленно ее забрал. Утверждала, что она жертва и выживала, как могла. Раскаяние? Этого не было и в помине. Во взгляде был ужас от ожидавших ее перспектив заточения.

Рома заметил несколько синяков на руках и шее. Ларисе тут явно не сладко приходится. Несомненно, стараниями Игоря.

Жалко ли ему мать? Нет.

— Ты сама довела до этого, — сказал он ей тогда.

— Я тебе жену нашла! Обеспечивала деньгами! Прикрывала твои выходки! Псина ты неблагодарная! А теперь решил, что можно мать списать?! Ничего, я еще тебе покажу! Ты еще свое получишь! — дальше она разразилась такими ругательствами, от которых Роме стало тошно.