Я поперхнулась виски и закашлялась, аж до слез. Вокруг меня забегали все — и шеф, который тут же принялся стучать меня по спине своей широкой горячей ладонью, и Тамара Васильевна, тут же принесшая мне воды, и даже пес, который обрадованный суматохой запрыгал вокруг нас и высказал свое “Буф!” Наверное, на собачьем это означало “наконец-то веселье!”

— А надо ли? — Спросила хозяйка дома, — он же у тебя один из ведущих инженеров-проектировщиков, насколько я помню, к тому же, весьма толковый.

— Так то так, но я ему в морду дал, да и он в долгу не остался, — Станислав потер скулу, на которой, впрочем, не было следов, видимо ударили не сильно. — А оставлять на работе такого сотрудника это уже урон моей репутации. Поэтому тут даже будь он лучшим из лучших — увольняем и никаких гвоздей! — тут он стукнул по столу так, что подпрыгнули стаканы с виски и Булька, лежавший под столом.

— Только вот… — Я замялась, не зная как объяснить, что ребенку с пороком сердца, даже с оперированным, время от времени требуются совсем недешевые лекарства, и если Виталика уволят, то на одну зарплату мне придется туго. — У моего сына порок сердца.

— Я тебе зарплату подниму, — не дал развить мне тему шеф, — у меня сестра с такой проблемой, я имею некоторое представление.

— Вот и решили, вот и прекрасно, — хозяйка дома поднялась из-за стола, легонько попинала своего собако-демона. — Я сейчас поставлю еще раз чайник, а ты, Станислав, отведи Алину в гостевую комнату, помнишь, ты там ночевал прошлый раз. Где постельное белье лежит ты знаешь. Да и вообще, ты удачно заехал, в тахте начал заедать механизм, так что ты и ее заодно разложи. Алиночка, иди с ним, вдвоем будет сподручнее.

И мы пошли, по длинному, темноватому коридору, имеющему форму буквы Т, мы вышли из одной стороны верхней перекладины, на противоположном конце ее видна была дверь явно в хозяйскую спальню, а в длинной было еще две двери по обе стороны коридора. Одна двойная, с витражным стеклом, рисунок было не разглядеть в темноте, озаряемой только пробивающимся сквозь окна и витраж светом фонаря, а вторая обычная, без стекла.

— Я тут ночевал, когда у Тамары Васильевны был юбилей, — сказал Станислав, заходя в ту самую дверь без стекла и включая свет, а я залюбовалась его широкими плечами, — Ты тогда не пришла. Кстати, а почему? Ты же была в отпуске, но вроде никуда не летала, потому что вернулась такой же бледной, как и всегда.

— Я тогда с Андрюшей в больнице лежала, на очередном обследовании.

— Сколько ему, я забыл.

— Шесть с половиной. В первый класс идет. — О сыне я всегда вспоминала с нежностью. Он был очень похож на своего отца, но взял от Виталика только лучшее.

— Моей сестре пятнадцать, остались конечно кое-какие ограничения, но в целом — все хорошо.