Хочу, чтобы дети видели нормальную мать, а не бледную кикимору с синяками под глазами.

Может, ну его на фиг? Брак этот, внезапно треснувший, мужа этого, слабого на передок? Развестись, и дело с концом. А он пусть занимается чем угодно: Олей, херолей, производством внебрачных отпрысков. Просто отстраниться от всего этого и забыть?

Но как забудешь, когда человек давно пророс под кожу и большую часть жизни был рядом? Замкнутый круг какой-то.

Хотелось домой, но я все-таки заставила себя зайти на работу. Едва переставляя ватными ногами, дошла до своего кабинета и остановилась на пороге, как вкопанная.

На столе стоял букет.

Розовые розы. Много кремово-розовых роз. Пышных, благоухающих, налитых. Моих любимых.

А внутри записка.

Я тебя люблю

Без подписи, без ни хрена, но я и так знала, что это от мужа. Только он знал мой любимый сорт и безошибочно находил те самые цветы, от которых у меня всегда теплело на душе.

Даже сейчас и то отозвалось.

Нет, я не блаженная романтическая дурочка, который цветочки принеси, на колени встань, и она сразу такая — ах! и растаяла.

Конечно, нет.

А жаль…

Я не стала мстить цветам за свое разбитое сердце и выкидывать их в помойку.

Зачем? Они же красивые и ни в чем не виноваты. У них и так осталось совсем мало времени перед тем, как засохнут. Пусть стоят. Я просто буду думать, что они от кого-то другого, а не от Глеба. Что сами тут появились по мановению волшебной палочки, а муж ни при чем.

Кстати, о муже…

Почему накосячил он, а барахтаюсь в этом дерьме я? Так дело не пойдет.

Поэтому я набрала его и, переждав пяток гудков, услышала грустное:

— Привет, Тань.

У меня снова болезненно царапнуло за ребрами.

Так… Все… Тихо… Я спокойна.

— Здравствуй, Глеб. Спасибо за цветы, — я невольно прикоснулась к сочному тугому бутону.

— Понравились? — в его голосе робкая надежда.

— Ты же знаешь, что да. Но я тебе звоню не по этому поводу.

Его тон тут же поменялся:

— Что случилось?

— Сегодня твоя ненаглядная Оленька караулила тебя возле работы. А когда не дождалась, решила, что надо пообщаться со мной, пожаловаться на съемную квартиру, поведать мне о своих правах, требованиях и прочем дерьме.

В трубке раздался неразборчивый мат, потом сиплое:

— Я убью ее.

— Убей. Закопай. Что хочешь сделай, но, чтобы эта сука рядом со мной больше не маячила.

— Я решу этот вопрос, — сказал Глеб, и от льда, трещащего в его голосе, по рукам прошла волна мурашек.

— Решай, Глеб. Решай. Потому что с каждым ее приходом мне все больше хочется послать тебя в далекие дали и поставить окончательную точку в наших отношениях.

— Тань…

— Все, Глеб. К этой теме мы вернемся, когда ты окончательно разберешься со своей потаскухой. А сейчас мне некогда. У меня посетитель.