Решила пожаловаться жене, чтобы та повлияла на жадного мужа? Или все еще тешишь себя надеждой, что я «включу гордость» и по-тихому уйду, освободив дорогу? — я еще раз посмотрела на дождь за окном и хмыкнула. — Или, может, ты снова караулила Прохорова и пыталась прорваться в наш офис, а тебя снова не пустили? Жаль расстраивать, но и не пустят. Потому что я так распорядилась.

Она побагровела от злости:

— Можешь сколько угодно выкручиваться, но я свои права знаю! Глеб должен меня обеспечивать!

И ведь ни тени сомнения в лядских глазах. Поразительная незамутненность и наглость.

— Если он что-то и должен, то только ребенку. А не предприимчивой девахе, которая одним местом решила заработать на безоблачную жизнь.

— Да как ты смеешь! У нас любовь…

— Да-да. Любовь. Я так и поняла. Единственное, что мне не понятно, так это почему твоя любовь не пала на какого-нибудь студентика? Или на работягу твоего возраста? Например, на слесаря Петю. Или вон. Смотри, какой симпатичный бариста… Нет? Не то? Надо готового? В которого ничего сама не вложила, но который должен обеспечить сладкую жизнь в обмен на царскую писю? Ну так я открою тебе страшный секрет.

Ольга стала малиновой. У нее аж уши побагровели от гнева.

— Да ты…

— Да я! Я все силюсь понять, с чего ты решила, что стоит только залететь, и жизнь наладится, и никак у меня это не выходит. Ну ладно, пока шантажом деньги из него тянула — тут все предельно понятно. Мужики любят за свои косяки откупаться. Но сейчас-то на что рассчитываешь? Я все знаю, делиться ничем не собираюсь.

— Мой ребенок ничем не хуже твоих и имеет права на дома, квартиры. На все, что есть у Глеба!

Сильная заявка, но увы…

— О каких домах речь, милая? О каких квартирах? Я не понимаю.

— Ты меня за дуру-то не держи. Я прекрасно знаю, что у вас куча недвижимости, и машины, и бизнес.

— Не у нас. А у меня и у детей. А у Глеба нет ничего. Ни квартир, о которых ты так грезишь, ни машин. Даже бизнеса — и того нет. Он работает на меня по договору найма. При разводе у него будет пакет с трусами и три удочки, — глядя на ее перекошенную от гнева, полубезумную физиономию, я на всякий случай добавила, — и если с ним вдруг что-то случится, то наследство — тот же пакет с трусами, и те же три удочки.

Кажется, до нее начало доходить. Потому что она сначала побелела, потом позеленела, а потом снова покрылась пунцовыми пятнами:

— Ты воровка!

— Надо же… какая ирония. Я, конечно, все понимаю: бизнес-план составила, частично даже в жизнь воплотила, а тут такой облом. Но поумерь аппетиты.

— Я пойду в суд! И докажу там, что ты его вынудила… обманом забрала… Думаешь, я не смогу доказать, что ты собралась обобрать моего ребенка? Еще как докажу! В налоговую пойду.