Первая беременность — шиворот-навыворот, только успевала что-то съесть и сразу бежала в уборную, вторая — спокойно, а третья снова с приключениями.

А может, это просто возраст? Может, я просто древняя калоша, которая не умеет предохраняться и под старость лет нашла себе заботы?

М-да, сильно Оленька мою самооценку надломила. Ничего не скажешь.

Я умылась, привела себя в порядок, а когда выползла из ванной, на кухонном столе меня ждала кружка с брусничным чаем.

Эх, ты ж…

Запомнил, гад.

В первую беременность я только этим чаем и спасалась. Вроде крутило, вертело так жутко, что лишний раз пошевелиться страшно, а как выпивала кружечку, так все и проходило.

Столько лет прошло, а он не забыл.

У меня защипало глаза. Пришлось поднимать взгляд к потолку и дуть, чтобы слезы не потекли.

Сам Глеб ко мне не вышел, и я была за это очень ему признательна. Пусть со слезами справиться удалось, но в душе-то по-прежнему был раздрай.

Только когда уже настало время собираться, мы столкнулись в прихожей.

— Ты не завтракал?

— Аппетита нет, — невесело усмехнулся Глеб.

Выглядел он так хреново, будто его тоже мучал лютый токсикоз. Осунулся как-то, посерел, под глазами залегли густые тени.

Так и хотелось схватить его за грудки, встряхнуть, чтобы зубы клацнули, и со всей мочи проорать прямо в лицо:

— Что ты с нами сделал, Глеб? Доволен?

Неужели мимолетное удовольствие с левой девкой стоило того? Стоило моего разбитого сердца? Растоптанного доверия? Попранного семейного уюта?

Мне просто этого не понять. Как можно рисковать всем, что для тебя важно, ради желаний одного отростка? В том, что семья для Прохорова важна, я не сомневалась. В том, что я важна, дети, наш дом, наша жизнь. Никаких сомнений. Но разве от этого легче? Нет.

Мы отправились к нотариусу и провели там полдня, подписывая просто уйму документов. Все ушло на меня и на детей

Каюсь, в какой-то момент немножко кольнуло. Как-то неудобно стало, что забираю совместно заработанное себе, но потом вспомнила Оленьку и ее жадные глазки, и успокоилась. На войне все средства хороши.

Еще больше времени заняло переоформление документов на работе.

Надо было видеть лица наших юристов, когда они узнали, что я буду единоличной владелицей бизнеса, а Прохоров останется на своей должности, но уже в роли наемного рабочего.

На это ушел весь день.

Уже под вечер мы, измученные в хлам и обоюдно несчастные, выползли на крыльцо.

Глеб даже сигарету достал — признак крайней степени нервов и расстройства. Закурил и отошел подальше, чтобы не дышать на меня дымом.

Так и стояли — я возле одних перилл, Глеб — возле других. Курил он, а горько на языке почему-то было у меня.

— О чем думаешь, Глеб? О том, что выбрал слишком дорогую проститутку? — я не сдержала сарказма.