Внезапно входная дверь отворилась без стука, и Коля радостно кинулся навстречу вошедшему:

— Дядя Марк!

* * *— Марк! Мы тебя сегодня не ждали! — всплеснула руками Мария Васильевна. Зардевшись как маков цвет, она схватила тряпку и стала усиленно протирать и без того чистый стол. — Сейчас я тебе щей налью. Садись скорее. Голодный небось?

Но Марк смотрел не на неё и не на Колю, а на меня.

— Антонина Сергеевна! — Он шагнул ко мне так, как будто мы были одни в комнате. — Простите, я не мог вас дождаться на субботнике, я опаздывал на дежурство.

Хотя сердце в груди запрыгало резиновым мячиком, я сумела ответить сухо и беспристрастно:

— Вам совершенно не было необходимости меня ждать.

Спасибо, что помогли расколоть лёд.

Я не могла видеть лица Колиной матери, но спиной чувствовала её напряжённое молчание. Чтобы побыстрее убраться отсюда, мне хватило вида стиснутых губ Коли и его испепеляющего взгляда, которым он прошивал меня насквозь. Спешно попрощавшись, я шла, не разбирая дороги, так быстро, что голенища сапог доверху запачкались грязью. Чтобы пройти напрямик, я срезала путь прямо через огромную лужу со стоячей чёрной водой от одного края тротуара до другого.

И всё-таки Марк догнал меня. Поравнялся и пошёл рядом, ступая в чавкающую под ногами глину.

— Подождите, Антонина Сергеевна! Не убегайте."

"— Я не убегаю, а спешу. Мне ещё проверять тетради, готовиться к уроку и масса других хлопот, — бросила я сквозь зубы, всей душой надеясь, что непрошеный провожатый отвяжется и займётся своими делами.

— Позвольте вас проводить.

Я мимолётно посмотрела на его сосредоточенное лицо и сурово отрезала:

— Ни к чему вам меня провожать. К тому же, кажется, вас ждут в гостях и ваш поспешный уход выглядит некрасиво.

— Ну и пусть! — Он не собирался сдаваться. — Нас с Машей Леонидовой связывает только то, что дружили наши родители. Теперь я иногда забегаю помочь им с Колей по хозяйству, если требуются мужские руки. Маня получила похоронку на мужа, и сами понимаете, то надо что-то приколотить, то дров нарубить, то забор подправить.

— Марк Анатольевич, я не понимаю, зачем вы мне это рассказываете. Мне совершенно безразлично, с кем вы дружите и кому колете дрова.

Обычно я приветливо общаюсь с людьми, а тут сама себе удивлялась, почему говорю дерзости, да ещё таким нетерпимым тоном.

Наверное, потому, что я врала про своё безразличие, но никогда не рискнула бы признаться в этом даже под пытками.

— Антонина Сергеевна, — едва не в голос взмолился Марк, — я вас чем-нибудь обидел? Давайте поговорим спокойно, как старые фронтовые товарищи.

Неловко развернувшись в мою сторону, он угодил ботинком в самый центр грязной проталины, и бурая жижа с довольным урчанием живо поглотила добычу.

— Ну вот, кажется, застрял.