Какая досада!

— И ты ничего не хочешь сказать, Маш?

Сотников иногда бывает таким занудой!

— Нет, — целую я его в губы.

Это как порох — достаточно одной искры, чтобы взорваться.

Он снова опрокидывает меня на спину, нависает надо мной. Но по лицу его я вижу: он ещё колеблется. Он ещё хочет выяснять отношения, запоздавшие навеки.

Это я бы, наверное, должна. Расспрашивать, задавать вопросы, но не хочу. Снова сыпать соль на едва зажившие раны?

Да кому я вру? Они так и не затянулись. Так и не превратились в боевые шрамы на поле любви.

Для меня всё иначе. Всё по-другому. Но я сейчас беру то, до чего могу дотянуться. Пока не думаю, что он чужой, чей-то жених. Это глупо и неправильно думать: у меня тоже отобрали однажды, но я всё же думаю об этом где-то там, очень далеко, в глубине души, куда докопаться не каждому дано.

— Иди сюда, — тяну я Андрея к себе. Раскрываюсь пошире, чтобы выбить из его головы все мысли и разговоры. Чтобы животное начало взяло верх. И я побеждаю.

Но он больше не спешит. Целует меня медленно, везде. Губы у него нежные, хоть слегка и обветренные — чуть царапают шершавой кожей, но это так остро, что я выгибаюсь навстречу каждому прикосновению, каждой лёгкой отметине-ласке."

"К губам добавляются кончики пальцев. Он решил меня помучить, но мне нравится. И эта томительная нега, и это предвкушение, и эта неторопливость. И то, как он ко мне прижимается, тоже нравится. Горячий. Твёрдый. Сильный.

— Держись, Маш, — шепчет он горячо и входит в меня.

Это такое правильное единение. Нам не нужно знакомиться заново — мы всегда совпадали. Ни притираться, ни подстраиваться нет нужды.

Он и я — единое целое. Одно дыхание, слаженные движения, которые ведут нас на очень высокую вершину.

Я держусь из последних сил, а потом срываюсь вниз и лечу, парю над сознанием. Мне не страшно. Мои пальцы переплетены с пальцами Андрея. Он держит меня, а поэтому это не полёт в одиночестве, а вместе с ним. Он рядом, он со мной и во мне.

Полное растворение, невероятной силы разрядка, когда знаешь: ты не одна, вместе с ним, на одном дыхании, в едином порыве.

Это так прекрасно, что из горла вырываются не стоны, а рыдания. Слёзы обжигают щёки. Это слёзы восторга, а не боли и горечи. Это слёзы счастья — кратковременного, как вспышка молнии, что ослепляет, а затем приходит тревожный рокот грома.

— Надеюсь, ты предохраняешься, — с небес на землю. Лбом о твердь с разбегу. — Кажется, мы немного забылись.

Ледяная прорубь. Кирпич на голову. Удар кулаком в лицо.

Лучше бы он помолчал ещё хоть несколько минут, позволяя мне побыть чуть-чуть счастливой.

— Не волнуйся, — подарила Андрею ещё одну улыбку, — от осинки не родятся апельсинки.

— Да или нет? — о, этот знакомый взгляд из подо лба! Эти сурово сжатые губы, нахмуренные брови! И ослиное упрямство на лице.