Зато двери в кабинет мужа приоткрыты. Я, стукнув пару раз для видимости, вошла в кабинет.

Муж сидел хмурый за столом. Брови сведены. Зубы сжаты и губы словно выточены из мрамора. Илья у меня высокий шатен с медовыми карими глазами и чуть вьющимися волосами. Такими, в которые невыносимо хочется запустить пальцы, чтобы прочувствовать их шёлк. Ему очень идёт всё это: галстук, костюм и кабинет в целом.

Его бессменная секретарша, чьё сорокалетие недавно отмечали, Ирина Александровна, стояла посреди кабинета, выпрямив худую спину и положив руки на плечи своего семилетнего сына.

– Извини, пожалуйста, я на минутку! – повинилась, понимая, что ворвалась не вовремя, – просто моя новость не может ждать.

Сказала, проходя ближе к мужу, и повернулась к Ирине Александровне лицом с виноватой улыбкой, извиняясь за неловкость.

Перевела взгляд на ребёнка, и улыбка сползла с меня, смытая осознанием, пониманием увиденного.

Застыла столбом не в силах пошевелиться.

Я знала о существовании этого мальчика, но никогда не встречалась с ним лично. И его фотографий, естественно, не видела раньше, иначе давно бы заметила невероятное сходство. Те же светло–карие глаза, чуть более светлые, но очень знакомые волосы, рисунок губ, разлёт бровей – всё кричало о родстве. И очень характерный идеальный нос.

Как же это?

Что же это такое?

Как такое могло случиться, почему этот мальчик так похож на моего мужа?

Вторая глава

Оторвала взгляд от лица мальчика и наткнулась на презрительно-снисходительное выражение Ирины Александровны. Торжествующее.

В этот момент она даже показалась мне красивой. Словно богиня возмездия и правосудия. Прямая. Жестокая. Прекрасная в своей неотвратимости.

Мальчик моргнул, совершенно знакомым жестом поджимая губы, и я вздрогнула, отводя неизвестно как оказавшиеся около моего рта ладони.

Перекрывала свой собственный крик?

Вся новость целиком не укладывалась в моей голове. Она оседала фрагментами, как мозаика, складываясь как пазл в ужасную для меня картину. Эти фрагменты сталкивались друг с другом, рождая болезненную правду. С хрустом костей вставая на свои места. Но сознание ещё не могло окинуть всё полотно разом, выхватывая только кусочки.

Как и дальнейшие действия."

"На деревянных ногах, стараясь не дышать, чтобы отчаянный крик не вырвался из меня ужасом понимания, я словно шарнирная кукла вышла из кабинета, и из приёмной. А услышав грозный рык моего мужа: «Виктория! Немедленно вернись!», – будто очнувшись, нырнула в незнакомый коридор и заторопилась неизвестно куда. Просто вперёд, подальше от источника боли. Как раненое животное стремится спрятаться в нору, в укрытие, где можно зализать свои раны, так и я интуитивно искала место, где меня не смогут найти. Где меня не настигнет осознание. Где не больно.