Капельки крови стекают по моей руке, но я почти не чувствую боли.

Я опускаю здоровую ногу на пол и встаю на нее, позволяя сломанной упасть с болезненным стуком."

"Волоча ее за собой, я осторожно ковыляю к окну и открыла его. Холодный зимний воздух откидывает мои волосы назад, когда я подтягиваю стул и использую его, чтобы взобраться на карниз, прихватив с собой гипс. Вспышки боли пульсируют сильнее с каждым движением, но я не обращаю на них внимания.

Скоро все это закончится.

Ледяной воздух просачивается сквозь мой тонкий больничный халат, когда я смотрю вниз на движущиеся машины.

С такой высоты они похожи на муравьев. По крайней мере, на десять этажей сверху.

Было бы достаточно легко закончить все, чтобы я не чувствовала себя онемевшей и бесчувственной.

Один шаг.

Один вдох.

И все будет кончено.

Я буду свободна.

– Лия.

Звук моего имени с этим голосом рассеивает мои мысли на долю секунды. Я смотрю через плечо и вижу Адриана, стоящего недалеко от меня.

Сначала я думаю, что это иллюзия. Что все это – способ моего мозга увидеть его в последний раз, прежде чем все закончится.

Но боль в гипсе доказывает, что это реально.

Тот факт, что он здесь, как всегда, выглядит больше, чем в жизни, со своим спокойным выражением лица, в черной одежде и коричневом пальто.

– Спускайся, Лия, – его голос нежен, мягкий, в полном противоречии с тенью, отбрасываемой на его лицо.

Я отрицательно качаю головой.

– Почти двадцать лет я жила только балетом. Теперь, когда его нет, мне не для чего жить. Ты сам сказал, что я одинока и у меня нет ни друзей, ни семьи. У меня был только балет.

– Ты можешь найти другие вещи, ради которых стоит жить.

Я усмехаюсь.

– Нет, не могу.

– Можешь. Обстоятельства формируют тебя, но они не диктуют твою судьбу.

– Его голос понижается с успокаивающим оттенком.

Я снова качаю головой, и одинокая горячая слеза скатывается по моей щеке.

– Все кончено.

– Нет, если у тебя есть право голоса. Будь то балет или что-то еще, ты всегда можешь переписать свою собственную историю. – Он протягивает руку, и уголки его глаз смягчаются впервые с тех пор, как мы встретились. – Я помогу тебе.

– Зачем тебе это? – Теперь я плачу, и даже ледяной воздух не может сделать слезы менее горячими и жгучими.

– Потому что я хочу этого.

– Я не буду твоей любовницей, Адриан. Никогда.

– Не будешь.

– Но у тебя есть невеста.

– Больше нет.

Мои губы приоткрываются.

– Ч-что?

– Я избавился от нее. – Он делает шаг вперед. – А теперь спускайся.

Я смотрю на его руку, на обещание, которое он дает, и на то, что он сделал. Я сказала, что не хочу быть его любовницей, и он послушался.

Он избавился от нее.

Адриан, как никто другой, сумел вывести меня из оцепенения и спровоцировать слезы.

Мое полномасштабное горе.

Моя рука дрожит, когда я вкладываю ее в его.