Она с горечью признала, что ее шаткая крепость готова пасть окончательно, заставляя поверить в его слова.

«Беги, пока ты не кинулась ему на шею»

«Хватай ее, пока она не убежала»

– Если ты не уйдешь, то уйду я, – пробормотала Лин и развернулась, чтобы уйти, но ее тут же прижал к себе Рэймонд.

Он прижал ее, как хотел и как чувствовал – основательно, грубо и невозможно близко. Будто стремился пробить себе ребра, чтобы отметиться в ее сердце. Ему хотелось, чтобы она пропиталась им, приняла его таким, какой он есть. И осталась с ним.

Лин не стала отталкивать его. Она чувствовала, как Рэймонд проникает в нее невидимыми нитями, заполняет собой каждую вену в ее дрожащем теле. Она прижалась к нему, такая маленькая и хрупкая в сравнении с его широкой грудью, и зажмурилась.

Каждый из них боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть ту волну, окутавшую их обоих с головы до ног, заставляя почувствовать то, что чувствует жаждущий в пустыне, отыскавший оазис, что чувствует заблудившийся путник, когда переступает порог родного дома.

– Ты замерзла, – Рэймонд обхватил ее кисть, ощущая, какая она ледяная. – Поехали домой.

– Нет. Ты не сядешь за руль, и сегодня я не хочу никуда ехать.

***"

"Спустя несколько минут Лин сидела на полу в маленьком номере, прижавшись спиной к груди Рэймонда. На них падал приглушенный свет от ночника, лучи которого еле доставали до противоположной стены. В полумраке комнаты спрятались односпальная кровать и маленькая тумбочка с таким же маленьким холодильником.

Уткнувшись в стену затылком, Рэймонд обнимал Лин. Одна его рука покоилась на ее талии, а другой он держал книгу с сонетами, читая их вслух:

Мои глаза в тебя не влюблены,

Они твои пороки видят ясно.

А сердце ни одной твоей вины

Не видит и с глазами не согласно.

Ушей твоя не услаждает речь.

Твой голос, взор и рук твоих касанье,

Прельщая, не могли меня увлечь

На праздник слуха, зренья, осязанья.

И все же внешним чувствам не дано -

Ни всем пяти, ни каждому отдельно -

Уверить сердце бедное одно,

Что это рабство для него смертельно.

Лин закрыла глаза, наконец, чувствуя себя целой. Как будто она нашла вечно недостающий пазл. Этот пазл находился рядом, и его низкий обволакивающий голос вводил ее в приятный транс.

В своем несчастье одному я рад,

Что ты – мой грех и ты – мой вечный ад.

– Мой любимый сонет, – не открывая глаз, прошептала Лин.

– Теперь и мой тоже.

Рэймонд закрыл книгу и уткнулся носом в ее волосы. Затем убрал их в сторону, оголяя шею, и трепетно настолько, насколько умел, коснулся губами нежной кожи, вдыхая ее аромат.

– Как же мне тебя не хватало, – хрипло сказал он.

Все мысли, витавшие в голове Лин, испарились. Она чувствовала себя расслабленно и счастливо, как никогда.