Прощаясь, когда мы остались с глазу на глаз у коляски, Петр вдруг понизил голос и, наклонившись ко мне, брякнул фразу, которая меня напрягла:

— Готовься, барон. Скоро мне понадобятся твои таланты. Есть у меня одна мыслишка… очень рискованная. Но, думаю, тебе она будет по плечу.

С этими словами он плюхнулся в коляску, и та, подняв облако пыли, покатила прочь, оставляя меня в полном ауте и с какой-то смутной тревогой. Какая еще «рискованная мыслишка»? Что задумал Государь? И почему именно мне это должно быть «по плечу»?

Глава 20

В Игнатовском жизнь кипела ключом. Литейка и кузницы коптили небо почти круглые сутки. Молотобойцы лупили, пилы визжали, раскаленный металл шипел, плюхаясь в воду для закалки — вся эта какофония давно стала для меня привычной музыкой. Такой, знаете, музыкой созидания. Здесь, подальше от столичных разборок и подковерных игр, я, что называется, был в своей тарелке. Хотя прекрасно понимал — это затишье ненадолго. Работали от зари до зари, буквально. Народ уматывался, вкалывал с отчаянным упорством.

Магницкий бывало засядет в своей каморке. Он с головой ушел в эту свою баллистику для СМ-1, в сопромат для новых стволов, в термодинамику горения наших порохов. Я его подкармливал идеями из будущего, как мог, на пальцах объяснял принципы, которые ему, человеку XVIII века, были пока не ведомы. А он, своей гениальной головой, все это переваривал, облекал в понятные ему формулы и расчеты, прилаживая к нашим реалиям. Иногда выскочит из своей «кельи» — взъерошенный, глаза горят, в руках листки, мелко исписанные, — и давай сбивчиво тараторить, с таким азартом, как можно профиль нареза подправить, чтобы кучность била лучше, или как шаг пружины в затворе оптимизировать, чтобы механизм плавнее ходил. Я думал: вот он, наш русский Леонардо, только не по части живописи, а по точным наукам. Его неуемная энергия и пытливость ума заражали и меня, и всех, кто оказывался рядом. Он из той породы людей, что прогресс двигают, сами того до конца не осознавая."

"Федька с Гришкой тоже без дела не сидели. Они на себя всю канитель с бездымным порохом для СМ-0.1 взвалили. Их упорство, плюс мои подсказки, да и собственная смекалка, наконец-то дали результат, которого мы так ждали. Сколько они там шишек набили, сколько опасных опытов переделали — страшно вспомнить. Но в итоге подобрали-таки стабильную рецептуру, и, что еще важнее, отладили технологию уменьшенных навесок. Теперь наши СМ-0.1 перестали быть русской рулеткой — бахнет или не бахнет. Стволы из той стали, что у нас была, перестало раздувать после каждого второго выстрела, затворы не клинило так часто. Армия начала получать это оружие все больше и больше. Рядом с Игнатовским строилась отдельная сборочная линия по массовой сборке оружия.