Понимал, что отправляю на смерть, возможно, и своих людей, если оружие подведет в самый неподходящий момент. Это был огромный риск.

Прошли две недели, которые показались мне вечностью. И вот, наконец, прискакал гонец с фронта. Депеша от генерала, который командовал тем самым «горячим участком». Я вскрывал пакет, и руки у меня ходили ходуном. Первые строки заставили сердце подпрыгнуть от радости: «…новые фузеи вашего изобретения, Петр Алексеевич, произвели на неприятеля эффект неописуемый. Внезапный частый еще и бездымный огонь поверг шведские роты в смятение, граничащее с паникой… Солдаты наши, воодушевленные сим преимуществом, потеснили врага со значимых позиций…»

Но дальше шли слова, от которых вся радость улетучилась, сменившись тревогой, а потом и вовсе разочарованием. «…однако, должен с прискорбием доложить, что по прошествии нескольких десятков выстрелов у значительной части фузей (почти у половины!) наблюдается раздутие стволов, а у некоторых и вовсе заклинивание затворов, что делает их непригодными к дальнейшему бою… Прошу ваших указаний и, по возможности, скорейшего исправления недостатков…»

Я несколько раз перечитал эти строки. Паника у шведов — это хорошо. Но половина фузей к чертям вышла из строя! Это что вообще? Катастрофа, которая ставит крест на всей моей затее? Нужно форсировать улучшение оружия.

Июнь принес паршивые новостями с фронта. Наши несли потери, Карл XII, оклемавшись от первого шока после появления СМ-0.1Ф, теперь пер как танк. Мои «бездымные» фузеи давали какое-то преимущество, вот только их было слишком мало, а проблемы с качеством требовали срочного вмешательства. Я метался как ошпаренный между Игнатовским, где мы как проклятые пытались укрепить стволы и допилить затворы, и Инженерной Палатой, где шла работа над новыми партиями и другими, не менее важными, проектами. А в это же время, в редкие свободные минуты, мы с Брюсом шлифовали наш план поимки Марии Гамильтон. «День хэ», как я его прозвал, неумолимо приближался.

Яков Вилимович был дока в таких делах — тихих, тайных операциях, где один неверный шаг мог стоить всего. Он сразу зарубил мою первоначальную идею просто втюхать Гамильтон через подставное лицо левые чертежи «супер-пороха» и банку с какой-нибудь безобидной краской вместо «стабилизатора».

— Слишком неправдоподобно, капитан, — покачал он головой. — Она, конечно, готова на многое, но не дура. И над головой у нее тоже тертые калачи. Нам нужно нечто большее. Нам нужно, чтобы она сама вывела нас на всю шведскую сеть здесь, в Петербурге. Или хотя бы на ее ключевые фигуры."

"И тогда родился план «двойной ловушки». Идея была рисковая.