Полет Мишки на воздушном шаре – символа Игр – не оставил равнодушным ни одного зрителя, трибуны рыдали в голос, а западные корреспонденты назвали церемонию самой романтичной и трогательной за всю историю состязаний. Каждая новогодняя пьеса Нины завершалась подобным трюком: воздушные шарики уносили ввысь табличку с номером года, происходило это во дворе, под аплодисменты гостей.

Макс вскочил.

– Ты хочешь сказать...

Я снова показала на игрушки.

– Я ставила опыты и пришла к выводу – самолетик легко может поднять пистолет. Нина не решилась использовать воздушные шарики, они могли лопнуть, и оружие бы упало, не улетев бесследно.

– Откуда взялся пистолет? – зашипел Максим.

– Доказательств нет, но, полагаю, его добыл Петр Аркадьевич, – предположила я.

– Не пойман, не вор, – нервно возразил Малышев, – приведите продавца, который подтвердит, что продал мне пушку.

– Нина выстрелила себе в лицо, – продолжала я, – пистолет был прикреплен к работающей игрушке. Тело упало, рука разжалась, самолетик улетел, унося орудие самоубийства. И если мы принимаем эту версию, тогда появляется логичный ответ на вопрос: почему Нине непременно хотелось очутиться в момент кончины на лужайке? Отчего она не умерла ни в номере, ни на лоджии? Корпус окружен высокими елями, игрушка могла запутаться в ветвях, для полета требовалось пространство.

– Здорово же она ненавидела Соню и Лиду, – потрясенно сказал Максим.

– Они отняли у матери самое дорогое, лишили ее смысла жизни, – пояснила я, – для меня в этом деле наступила полная ясность, остался всего один вопрос: кто утопил официантку Светлану? Смерть этой девушки выглядит бессмысленной. Может, она случайна?

– В этом мире ничего не происходит просто так, – не согласился Макс, – вероятно, и здесь сестрички-разбойницы постарались.

– Нет, – не согласилась я, – Лидия искренне удивилась, когда узнала о кончине официантки, жена Вадима не профессиональная актриса, ей не под силу столь достоверно сыграть роль.

– Есть еще Соня и сам Вадим, – настаивал Макс.

– Психологически... – начала было я.

– Если верить психологам, – резко перебил меня Максим, – то женщина практически не способна выстрелить себе в лицо. Однако же Нина Олеговна хладнокровно спустила курок.

Я не нашлась, что возразить, мне на помощь пришел Петр Аркадьевич:

– Нина мстила за Костю, а когда речь идет о любви, психологии тут нечего делать. Черт подери, мне и ее жаль, и Костю, знаете, он очень любил семью, ради девчонок всего себе перелопатил, воспитывал их, как принцесс. И совершенно искренне считал, что дочери его обожают, один раз сказал мне: «Я в своей семье император».

– Круто, – фыркнул Максим, – да только получается, что Константин Львович был императором деревни Гадюкино.