Нина Олеговна рассчитывала, что Соню застанут на месте преступления, надеялась, что люди удивятся дикому поведению дочерей и зятя, отправила сообщение в «Желтуху», но ей нужно было иметь и документальное свидетельство преступления. Думаю, Нина велела Петру Аркадьевичу прийти без пятнадцати пять на лужайку, спрятаться получше и заснять, как Софья возится около трупа матери. Так?"

"– Жесть! – воскликнул Макс. – Ну ваще! Крутая старуха! Я бы на такое не сподобился.

Я уставилась на Петра, тот закашлялся, потом наконец сказал:

– Ну, верно. Только я не знал, что она придумала. Прямо обомлел, когда ее тело заметил, чуть не убежал. Может, я жил не очень честно, но никогда никого и пальцем не тронул, наоборот, только радость бабам доставлял.

– Вы сделали фото? – оборвала я Малышева.

– Ага, – кивнул он, – как Нина велела, Соня в кадр попала.

– Нина Олеговна не сообразила, что снимки, которые, по ее разумению, должны потопить дочь, на самом деле предоставят ей алиби, – вздохнула я, – теперь фотоаппараты непременно указывают дату и время, когда сделан снимок. Пронькина умерла между часом и двумя ночи, а Соня пришла в пять утра. И Петр Аркадьевич, получается, может это подтвердить.

– Я тут вообще ни при чем, – попытался вывернуться помощник вдовы.

Макс похлопал его по плечу.

– Точно! Только похитителем прикидывался и помогал чуток. Хотелось бы думать, что Петенька решил отомстить за убийство старинного приятеля, но это впечатление портит мысль об оставленном ему наследстве. И фото не позабыл сделать, потому что знал: дочерей и Вадима посадят, никто опротестовать завещание вдовы не сможет. Эй! Постойте! Уно моменто!

Максим застыл, глядя на меня в упор, я кивнула.

– Пришел в голову новый вопрос?

– Да, – отмер Макс, – выходит, Нина Олеговна спланировала свою смерть?

– Жизнь без Константина не представляла для нее никакой ценности, – буркнул Петр, – она умерла в тот день, когда его убили. Сначала она на робота походила, а ожила, когда мстить надумала. Я пытался ее отговорить, но понял: это бесполезно.

– Так кто ее убил? – закричал Макс. – Если это не Соня и не Лида, то как зовут киллера? Вадим?

– Нет, – пожала я плечами, – ему слабо. Он провел отрочество и юность под гнетом отца, затем очутился в семье с властным тестем. Вадик даже не пискнул, когда те его оженили, был согласен на любую невесту. Соня? Пожалуйста. Лида? Нет проблем. Младший Краснопольский по сути своей раб, не зря он любит замшевые ботинки. В книге...

– О-о-о, только не заводи про Вульфа, – взмолился Максим.

Я повысила голос:

– Ученый удивительно умен!

Максим ткнул пальцем в Малышева:

– Он киллер! Больше некому.

Петр Аркадьевич живо вскочил и отбежал к окну.

– Ну уж нет! Мокруху на меня вы не повесите.