Жуан с разрешения Лауры разжег трубку и спокойно курил, разглядывая носки своих сапог.

— О чем вы думаете? — спросила наконец Лаура.

— Ни о чем особенном. Как вы только что заметили, мы приехали, и теперь остается только ждать.

— Надеюсь, ожидание не будет слишком долгим! Завтра отвезете меня в резиденцию передать великой герцогине письмо.

— Вы же понимаете, что это всего лишь предлог. Вот и нечего спешить. К тому же ее вообще нет в городе.

— Откуда вам знать?

— Только что фрау Маркарт сказала, что великий герцог Фредерик и великая герцогиня Шарлотта сейчас в Мейнингене… там, куда нам нельзя ехать."

"— Ну что ж, остается только надеяться, что Филипп Шарр не заставит себя долго ждать.

— Нет смысла беспокоиться. Мы следуем точно по графику, намеченному в Париже. Там сказано, что он приедет между 7 и 15 ноября, а сегодня только восьмой день месяца…

Несмотря на усталость, или, вернее, из-за этой усталости, и к тому же разволновавшись из-за мысли о том, что в этой самой комнате останавливалась Мария-Терезия, Лаура никак не могла заснуть этой ночью и провалилась в сон лишь на заре, но вскоре ее внезапно разбудили доносившиеся с улицы крики. Начинался базарный день, и под окнами на площади собирались шумные торговцы, приехавшие из окрестных деревень. Для них базар был чем-то вроде праздника, хорошим поводом встретиться на площади у фонтана и посидеть в трактирах, где в этот день пиво лилось рекой.

Элизабет же была свежа как роза, и, глядя, как она, сверкая белоснежными зубами, с блестящими от удовольствия глазами, уписывает завтрак, Лаура снова возвратилась мыслями к тому, что так томило ее всю ночь: если она правильно поняла Талейрана, Марии-Терезии будет позволено лишь на мгновение увидеть дочь, потерянную десять лет назад. Не оборачивалось ли это доброе дело очередной жестокостью? Если вообразить себе всю хитроумную механику, которую задумал бывший министр при посредстве своей племянницы (ни много ни мало — немецкой принцессы), то невольно возникал вопрос: а стоила ли игра свеч? Лаура уже давно не верила в бескорыстие политических деятелей. Судя по всему, выскочка Наполеон разонравился старорежимному вельможе, и, разуверившись в своей «восходящей звезде», тот, возможно, вознамерился разыграть карту Бурбонов. Вызвав Лауру, будто бы для того, чтобы сдержать свое слово, не желал ли он попросту удостовериться, что женщину, вверенную заботам голландца, не подменили, а раз так, не лучше ли дать ей лишний раз почувствовать, как она ему обязана?

Пролетело утро, а долгожданный посланец так и не появился.