— Я знаю, чем рискую, но в ближайшие пятнадцать месяцев решится все — и мое тело должно выдержать. Это моя карьера, — едва слышно закончил он.

Джонни говорил тихо и очень быстро, и от волнения его дублинский акцент усилился, так что было трудно разбирать слова.

— Это мое будущее. Я не могу допустить, чтобы оно утекло сквозь пальцы. Я слишком долго и упорно работал, чтобы оказаться там, где я сейчас, и не могу теперь просто взять и все отпустить. Шаннон, мне нужно будет пройти физическое тестирование. Я никому об этом не рассказывал. Если я его не пройду — если они решат, что моя готовность ниже ста процентов, — они меня вышибут из состава и я вылечу на месяцы. Понимаешь, Шаннон? На месяцы. Тебе это может показаться не таким уж и страшным, но для меня это вся жизнь. Я пропущу отборочные в Молодежную лигу в июне. Я пропущу все. И все потеряю. Этого не должно случиться.

Пока он говорил, его губы касались моей ушной раковины.

Это не было намеренно и даже отдаленно не напоминало флирт, он был очевидно взволнован, но я все равно изо всех сил старалась не вздрагивать от прикосновений.

— И ты обо всем этом узнаёшь. Я тебе сам рассказываю. Зная, что это может быть использовано против меня. — Джонни тяжело вздохнул, и я ощутила на подбородке его теплое дыхание. — Я так не делаю, Шаннон. Я не показываю свои слабости никому. Никогда. — Его пальцы на моей шее задрожали. — И мне до смерти страшно, что я сам дал тебе такую власть над собой.

— Так зачем ты это сделал? — спросила я, чувствуя, как по спине прокатилась дрожь.

Отклонившись, чтобы увидеть его лицо, я повторила вопрос:

— Зачем ты мне рассказал?

Джонни пожал плечами — в этот миг он выглядел ужасно беспомощным.

— Я спрашиваю себя о том же самом уже давно и до сих пор не нашел ответа, — хрипло сказал он, не отрывая от меня синих глаз. — Я не понимаю, чтo происходит между нами.

Я поняла, что вижу редкий момент, когда Джонни полностью беззащитен, и мое сердце еле выдерживало такое напряжение.

Видеть его таким… вывернутым наизнанку, без защиты?

Со мной что-то случилось.

Я захотела его защитить.

Успокоить, утешить, хотя это казалось полным безумием, ведь достаточно было взглянуть на него, чтобы понять: он не нуждается ни в чьей защите.

Но чувство никуда не уходило.

Я видела, что он смотрит на меня. Я погрузилась в его беспомощность и в то, как он почти с надеждой смотрел на меня, словно я знала ответы на все его вопросы.

Ответов я не знала.

Правильнее всего было бы сказать ему ободряющие слова, вселить уверенность.

Я и этого не сделала.

Вместо этого я рассказала ему свою правду:"

"— Я не хочу, чтобы ты играл. — Наплевав на осторожность и положившись на интуицию, я поджала ноги под себя, приблизилась к нему и приникла губами к его уху. — Ни сегодня, ни завтра.