– Не принимай мое молчание за слабость, Алихан! И не смей больше являться без спроса! Я могу с легкостью доказать, что не приглашала тебя. Если обращусь в полицию, легко ты не отделаешься. Это – не Россия, здесь за оскорбление женщины полагается суровое наказание.

– Интересненькое намечается времяпровождение, малышка. Я весь в предвкушении. Но хочу напомнить тебе, что, если всплывет правда, твой дорогой братец пострадает не меньше. Мой адвокат с превеликим удовольствием предъявит ему иск за нападение, которое последует после твоего признания.

Я уже не говорю о том позоре, что тебя постигнет, узнай люди о том, что ты отдалась парню до свадьбы, – развалившись на моей кровати и подперев голову рукой, продолжал говорить он, совершенно не впечатленный моими угрозами. – На твоем месте, я вел бы себя потише, Карамелька.

– Встань с кровати! – потребовала я, проигнорировав его слова.

– Зачем? Лучше ты присоединяйся! – подмигнул мне мерзавец.

Только сейчас я обратила внимание на его внешний вид. Пиджак с галстуком он где-то потерял, воротник белой рубашки был ослаблен, а пуговицы расстегнуты непозволительно низко, открывая вид на его поросшую волосками широкую грудь.

Манжеты рубашки также были расстегнуты, а рукава закатаны по локоть, являя на свет накачанные предплечья.

– Нравится то, что видишь? – явно заметив мое внимание к своему телу, ухмыльнулся подонок.

– Ядовитая змея в моей постели привлекла бы меня больше, – выплюнула я.

– Не знал, что ты такая извращенка.

Устав от этого бессмысленного разговора, я, развернувшись, направилась к двери, с твердым намерением позвать охрану, дежурившую на каждом этаже.

Плевать, что будет, я больше не была намерена его терпеть.

– Ну ладно, поиграли, и хватит, – захлопнул он дверь прямо у меня перед носом.

Откуда только такая прыть?! Только что ведь лежал, расслабленный!

– Уйди с пути! Клянусь богом, я закричу! – разворачиваясь и метая в него молнии взглядом, прошипела я, разозлившись, что он позволял себе такую близость.

Алихан буквально вжимал меня в дверь, давая почувствовать твердость своего тела даже сквозь слои одеяла, в которое я куталась.

Загнав в ловушку своих рук, подонок смотрел на меня словно собака – на желанную кость. Сердце зашлось от страха: ведь неизвестно, что он мог сделать со мной. Если он снова зажмет мне рот, я не смогу ни вырваться, ни закричать. В его бесчестности я давно убедилась. Ничто не помешает ему сделать со мной то, что он хочет. А по тому, что прижималось к моему животу, было ясно – хочет он явно многого.