Он был построен с размахом, и тот, кто его планировал, хотел, чтобы в нем было что-то от замка. Башенки по углам хорошо выполняли свою миссию.

– Да уж, королева явно любит роскошь, - на выдохе прошипела я.

– Я бы сказал – она живет ею, дорогая, - хмыкнул Филипп.

– А на той стороне взгорья? – указала я на обратную сторону дворца, которая нам была недоступна для просмотра.

– Река, и ее крутой берег является задней стеной резиденции. Но это здание, как ты заметила, не крайнее, за ним еще несколько корпусов. То, что многие принимают за сам дворец, является лишь его стеной.

По сути, это огромная крепость, в которой можно держать осаду больше года. Больше ни одно королевство не может себе этого позволить.

– Из рассказа Мэри я поняла, что нынешняя королева – лишь опекун настоящей королевы, принцессы Аурлики, - задумчиво спросила я Филиппа.

– Да, но эту тему лучше ни с кем не обсуждать, милая. Горожане боятся любого шороха. Любая сплетня может привести на эшафот, - с его лица слетела улыбка, и я поняла, насколько это серьезно.

– Судя по тому, как серьезно говорит об этом Мэри, даже она в свои шесть лет прекрасно все понимает.

– Да, они знают, как себя вести. Мы много сил приложили для этого. Наши дети сильно отличаются от остальных, Полка, и мне сейчас очень страшно оттого, что ты не помнишь самого важного. Надеюсь, ты не разыгрываешь меня, - он опустил голову и осторожно осмотрелся, когда мы проезжали мимо края ограждения. Сейчас витая изгородь уходила в глубь сада-леса, к реке.

– Здесь не до розыгрышей, Филипп. Ты не представляешь, как страшно мне от всех этих ваших тайн, да и сам факт, что у меня есть муж и дети… Знаешь ли…

– Но ты вдруг научилась тому, о чем раньше и не знала, и с детьми себя ведешь совсем иначе.

Я не говорю о себе.

– Давно мы женаты? – спросила я, раз уж сегодня мой муженек такой разговорчивый.

– Почти семь лет…

– Сколько мне лет, Фил? – перебила я его.

– Двадцать четыре. Исполнилось весной.

– Но Гарри… Гарри больше десяти?

– Гарри одиннадцать. И об этом мы пока не можем с тобой говорить. Доверься мне, прошу тебя, и со временем, как только я пойму, что ты не навредишь детям и самой себе, я все расскажу. Еще не время, - лошадь свернула в ближайшую аллею, что вела к городу, и теперь он стал менее скован, но приложил палец к губам, давая понять, что здесь за каждым деревом могут быть уши.

– Сколько лет тебе? – не унималась я, раз уж возникла такая возможность, и мы были одни."

"– Двадцать восемь. И нет, я не был женат до тебя, как и ты до меня. И у нас нет родителей. Ни у тебя, ни у меня!

– Очень интересно…

После аллеи началась окраина города, и Филипп, подъехав к низенькому домишке, подмигнул мне и спрыгнул перед его дверьми. Привязал лошадь, постучал и вошел внутрь.