Еще раз смяв губы Ники в ненасытном поцелуе, заставил себя с нее слезть. Откинувшись на спину, привлек девушку к своему боку. Она сама устроилась удобнее, поворачиваясь к нему спиной и прижимаясь, мать вашу, к его паху ягодицами. Сплела свои пальцы с его и, тихонько вздохнув, прижала их к животу.

— Спокойной ночи, Сережа, — закрыла глаза.

Он несколько раз напомнил самому себе собственный возраст и разнообразие женщин, с которыми ему за зрелую часть этих лет пришлось тр*хаться.

""Хватит ее трогать…""

""Пусть отдыхает…""

""Завтра…""

Планомерно выравнивая дыхание, заторможенно смотрел на изгибы обнаженного тела. И ничего не мог с собой поделать. Он был прямолинейным, ненасытным и свободным от каких-либо *бучих моралей. Но Доминику следовало беречь. Для нее подобная нагрузка еще непривычна. А завтра ей на работу. Не хотел, чтобы она их секс с каждым телопередвижением вспоминала.

Вскоре сердцебиение вернулось в норму. Закрывая глаза, Градский решил, что сможет заснуть.

У Кузнецовой же были свои виды на ситуацию. Дождавшись, когда его дыхание стало глубоким и размеренным, осмелилась сказать то, что давно выжигало ее изнутри:

— Я так люблю тебя, Серёжа… Очень-очень.

Едва успела закончить, как Градский внезапно, к ее тихому и необъятному ужасу, крепко сжал ее в кольце своих рук.

— Я тебя тоже, Республика.

Подскочив, оглянулась. А поймав его довольную ухмылку, спрятала лицо в ладонях.

— Я думала, ты спишь! Зачем? Зачем ты притворялся?

Его счастливый смех отразился от стен и прошелся по ее нервам наждачной бумагой.

— Я не притворялся. Собирался спать. Не успел, — потянув за руки, попытался заставить Доминику открыть лицо.

""Ни за что на свете!""

— Мне так стыдно! Так стыдно… Немедленно погаси ночники! Иначе я умру.

— Да ты чего? Какой умру? Прекращай, Плюшка.

Она лишь жалобно пискнула и быстро-быстро замотала головой.

— Ну, хочешь, я помогу тебе справиться с неловкостью? — со вздохом предложил ей помощь.

Видел, как девушка притихла, явно рассчитывая на сказочное чудо с его стороны.

— Ты перемотаешь время назад?

Посмеиваясь, Градский придвинулся к ней ближе. Поцеловав подрагивающие на лице пальцы, тихо прошептал:

— У тебя на попке есть такая миленькая сексуальная родинка, с левой стороны, ближе к…

Шумно выдохнув, Доминика оторвала ладони от лица, чтобы с возмущением толкнуть его в грудь.

— Ты такой придурок! Такой придурок!

А Градский хохотал уже на всю комнату. Поймав ее руки, прижал их к своей груди.

— Я больше никогда не разденусь! Я больше никогда, слышишь? Никогда!"

"— Я люблю тебя, Ника, — продолжал смеяться он. — Я люблю тебя. Ты сказала, что и ты меня тоже. Я слышал. Все.