Продолжал двигаться на инстинктах. Не понял, в какой момент начал кончать. Мощно и долго, отрывисто вбиваясь в ее влажную и горячую плоть. Если бы нужно было вытаскивать, определенно, не успел бы…"

"На второй заход пошли буквально через несколько минут, уже в спальне. Сбросив Нику на покрывало, только тогда сообразил спросить:

— Не болит у тебя?

— Нет. Только как-то непонятно тесно.

— Тесно? Ты меня убиваешь, Кузя… Я хренею… — почти простонал Градский. — To есть кончила ты со второго толчка, потому что тесно тебе было?

— Ты такой дурак, — толкнула его в грудь, пряча улыбку.

— Тесно мне, Плюшка. Глаза на лоб. А тебе должно быть только приятно.

Прикусывая верхнюю губу и размазывая расфокусированный взгляд по потолку, она на долгое мгновение задумалась.

— Ну, мне приятно. Очень, — подытожила, в конце концов. — Просто не рассчитывала, что каждый раз так тесно будет… Ты, наверное, слишком большой.

— Молчи уже, — накрыл ее рот ладонью. — Не взрывай меня.

Ника сверкнула глазами, без голосовых связок транслируя ему все, что думает. А его мозг разбили воспоминания, как шесть лет назад он ее так же затыкал и зажимал. Грудь будто огненной стрелой пронзило, вздохнуть с трудом получилось.

Наклонившись ближе, заменил ладонь ртом. Поцеловал достаточно мягко и осторожно, прихватывая ее губы кожно и ласково. Но Ника, подавшись навстречу, абсолютно некорректно смазала все старания Града. Обвиваясь вокруг него руками и ногами, прижалась всем телом. Толкнулась в рот языком.

И все… Мысли, короткими неясными вспышками, в сбитую кашу. Дальше на голых инстинктах.

А стоило проникнуть внутрь ее тела, контроль окончательно дал сбой. Откуда в ней столько страсти? И как она уживалась с этой, *б вашу мать, оглушающе-прелестной стыдливостью? Почему даже там она ощущалась совершенно иначе, чем другие? Охранительно нежной, обжигающе горячей, ох‘ительно ароматной и влажной.

Она вновь раскидала его на куски.

— Серёжа, — сладко выдохнула Ника ему в губы уже после финиша. — Серёжа, я должна тебе сказать…

— Говори.

Посмотрел на нее с ожиданием. Но тут она вдруг зажмурилась и отрицательно замотала головой.

— Нет?

— Нет. Не могу. Может, потом…

А у него нутро разодрало тревогой. Что такого она не могла ему сказать? Ее еще что-то беспокоило? Ему с этим что сделать? Снова зашить по живому и подождать, пока она созреет и раздавит его своими новыми страхами?

— А мне что думать, пока ты сможешь? — не мог не спросить.

— Что все хорошо. Сейчас все хорошо, — заверила его Доминика. — Честно.

Градский приложил все усилия, чтобы не накручивать себя. Нельзя было развивать скорость. Нельзя было… Существовал большой риск снова уйти в кювет. Ему ли не знать, как это было в последний раз.